Из двух оставшихся адресов на одном нам не открыли, а на другом пенсионерка с первого этажа сдала мне по квитанции электрическую вафельницу. Пекла она в ней по праздникам трубочки на весь подъезд, а теперь печь стало не для кого. В новогоднюю ночь хозяйка обещала прийти сама.
К четырём засинело, и Ветров включил в машине верхний свет. Адреса на этот день кончились, оставались вычеркнутые строки.
— А эти, Герман Львович? — спросил я.
Фёдор мне сегодня показал, что и за отцовской припиской может найтись живой человек.
— Отец, смею вас заверить, ничего не вычёркивал из рассеянности, — помедлив, ответил Ветров. Но страницу перевернул и одну строку прочёл вслух. — «Модельщик Боталов, стамески носит точить к Зине в Дом быта».
Строка была зачёркнута, а на полях отец приписал «Умер в 91-м».
Стамески, Зина, Дом быта! Брезентовую скатку стамесок с Зининой квитанцией я сам снял с полки в подвале Дома быта и отложил на прилавок у лестницы, когда мы с Ксенией разбирали там вещи, за которыми никто не пришёл. Я обернулся к ней, а она уже листала в телефоне Иринины выписки из журнала приёма.
— Боталов, — прочла она. — Сдал инструмент на заточку в восемьдесят девятом, номер квитанции есть. Писали всем Боталовым по старым справочникам, ни одного ответа, так наследника и не нашли.
О самом сдатчике в журнале была одна фамилия, а книга Ветровых добавила, что был он модельщиком, из тех, кто на заводе режет из дерева модели под литьё. И адрес его в книге стоял. Уверенности, что наследник найдётся, у меня не было, зато с адресом и годом смерти к домовой книге было с чем идти.
— Ирине напишу сегодня, — пообещала Ксения. — С утра она по домовой книге посмотрит и ответит, пока вы смену сдаёте.
Ветров переписал из книги на клочок бумаги адрес Боталова на Уралмаше и отдал мне. Сам он завтра на потолке, лепнина ждать не будет, а книга остаётся при нём.
Усталость после ночи за прилавком и целого дня по городу была такая, что до девяти вечера я проспал как убитый и на смену пошёл, толком ещё не проснувшись.
* * *
Утром Ирина ответила Ксении. По домовой книге в дедовой квартире на Уралмаше так и прописан внук Боталова, с самого рождения. После смены мы с Ксенией доехали трамваем по адресу с бумажки, и без десяти десять внук открыл нам дверь.
Было ему лет тридцать пять. На нём была рабочая куртка, лицо серое, невыспавшееся. Грузчик, как потом выяснилось.
— Я с ночи, — сказал он вместо «здравствуйте». — Чего?
— Мы из поискового отряда, — представилась Ксения. — В Доме быта на Кировградской больше тридцати лет лежит инструмент вашего деда.