— Это от больных, — ответил сын. — Мать участковой была. Сладкого в рот не брала, а несли ей сорок лет.
Младший поставил «Ассорти» на место бережно, как чужой подарок, и взялся за бутыль с наливкой.
— А это? — спросил младший уже потише.
— И это, — ответил сын.
— На свалке за такое ещё и по весу доплатишь, — заметила Аглая и всё-таки записала в блокнот «конфеты — шкаф».
Носки, между прочим, были отличные, шерстяные, ручной вязки.
Сумку я снял с крючка сам, и ручка, вытертая до картона чужой ладонью, легла в мою неловко. Замок открылся туго, со щелчком, как у школьного портфеля. Спиртом из неё уже не пахло. Фонендоскоп лежал на дне, свёрнутый кольцом, и стоило мне его вынуть, как плашка над ним разгорелась и строки стали читаться. Аглая прочла её вместе со мной.
Предмет: фонендоскоп.
Свойства предмета
Что делает: кто слушает им, слышит, где у человека болит.
Зарок: что услышал — скажи ему самому. Утаишь — станет простой трубкой.
Вторая цена: 45 очков.
Вот это была вещь. Что болит и почему, решает врач, но сначала ему нужно понять, где искать, а именно этого больной часто сказать не может, будь то старик, младенец или человек, которому под утро уже не до слов. За него скажет трубка. И зарок у неё был докторский, без снисхождения. Сколько раз хозяйке приходилось говорить людям то, чего они слышать не хотели, я и представить не мог, но трубка за сорок лет простой так и не стала. Сын смотрел на неё и ждал, что я скажу.
Головка была стёрта с одного бока, под большим пальцем, до жёлтого металла, а трубки возле неё кто-то переклеил. Не выпуская фонендоскопа, я достал из рюкзака свою лупу. Своей я так ещё ни разу не работал. Стоило навести стекло на шов, и ручка лупы в пальцах потеплела.
Проступили под стеклом руки, женские, сухие, с коротко остриженными ногтями. Они отрезали от бинта полоску, выдавливали на шов клей из мятого тюбика и мотали бинт внахлёст, туго, а кончик прижимали ногтем большого пальца и держали, пока не схватится. Швов было три. Бинт на одном пожелтел, на другом ещё белел, и клеили их, выходит, в разные годы. Новый фонендоскоп эта женщина, видно, ждать не стала и чинила старый сама, между вызовами.
— Клеили дома, не в мастерской, — заключил я вслух. — Одна и та же рука, женская, три раза и в разные годы.
Сын ничего не ответил. Стоя у вешалки, он держал в кулаке пустой рукав белого халата.
Опись я писал тут же, пристроившись у тумбочки под зеркалом. Строку «что делает» в описях для наследников я раньше не ставил, наследнику хватало названия и цены. Но эта опись шла в каталог, и строку я вписал с плашки слово в слово, а сын читал через моё плечо.