На «что делает» он остановился.
— Она так и говорила, — не сразу отозвался сын. — Ей, бывало, скажут, как это вы, доктор, сразу нашли, а другие полгода не от того лечили. А она отвечала, мол, трубка у всех одинаковая, это я сама слышу, где болит.
Говорил он без улыбки, будто читал материны слова с моей строки. Рукав халата он так и не выпустил.
Что трубка умеет, годами проверял на себе весь участок его матери, и такая проверка стоила любой экспертизы. Обычная трубка стоит несколько сотен рублей. Аппарат, которым врач смотрит, что у человека внутри, возят на тележке, стоит он сотни тысяч и без розетки бесполезен, а этой трубке нужно одно ухо. Прикидывая цену, я думал не о перекупщике, хотя в зале сорок пять тысяч за неё дал бы и он, а через месяц перепродал бы её тому, кто заплатит настоящую цену. Перекупщик платит за редкость, а мне нужен был тот, для кого у трубки есть ценность. Купить её мог бы частный врач, подстанция скорой или семья лежачего больного. Врач возьмёт кредит, смена скинется с зарплаты, семья займёт у родни. Так собирают тысяч триста, больше вряд ли. А платить они будут за одно, чтобы их человека услышали вовремя.
Ниже я дописал две цены, и Аглая подошла прочесть строку целиком.
«Фонендоскоп в жёсткой сумке, замок латунный. Головка стёрта под большим пальцем, трубки переклеены. Что делает: кто слушает им, слышит, где у человека болит. Нижняя — 45 000. Оценка — 300 000».
— Триста тысяч? — хмыкнул сын. — У меня на участке за такие деньги станок перебирают. А тут трубка.
— Станок перебирают, чтобы работал, — ответил я. — А эту купят, чтобы слышать, где болит.
— Договор я подписал, — помявшись, добавил сын. — Квартиру к Новому году сдавать. Вы мне копию сделаете? Описи. Чтобы было.
Опись я переписал на чистый лист слово в слово, а внизу вывел «Опись и оценка: М. Беляев». До сих пор наследникам хватало моей фамилии и телефона, и такую строку я ставил впервые. Вечером её напечатают, и отвечать за неё мне перед каждым, кто прочтёт. Сын сложил лист вдвое и, сунув во внутренний карман куртки, застегнул карман на молнию.
Едва за ним закрылась дверь, Аглая в прихожей раскрыла блокнот.
— Три квартиры по уговору свели, — напомнила она. — Эта уже сверх. Я говорила, что про остальные посчитаю. Давайте сейчас.
Посчитать остальные значило решить, какие её квартиры сверх трёх по уговору я смотрю первым, какие вещи из них идут на мои ночи и кто кому за что платит. Разговор на час, не меньше, а печать каталога была назначена на половину шестого, и со смены я ещё не ложился.