Стол накрыт белоснежной, хрустящей льняной скатертью, по краю которой идет тонкая ручная вышивка гладью, повторяющая цветочный мотив со стен. На ней тарелки из тончайшего фарфора цвета слоновой кости.

Лиам уже сидит за столом, накрытым на двоих. На его лице — ни тени смущения.

Он в халате из переливчатого шелка цвета павлиньего пера — темно-синего, отливающего изумрудом.

Я сажусь напротив, игнорируя тарелку с золотистыми блинчиками и ягодами.

— Отпусти меня, Лиам!

Он поднимает на меня взгляд. В его темных глазах плещется что-то похожее на усталость.

— Мы уже говорили об этом.

— Нет, мы не говорили! — я ударяю ладонью по столу, и серебряные приборы подпрыгивают — Ты говорил, я кричала. А теперь послушай ты. Ты сам от меня отказался! Помнишь? Ты сломал браслет истинной пары и сказал, что это ошибка! Что я тебе не нужна!

Лицо Лиама мрачнеет. Он отодвигает свою тарелку.

— Я ошибся, не поверил храму. Но потом… — он делает паузу, словно подбирая слова — Потом обнаружил, что не могу думать ни о ком другом. Ни одна женщина больше не кажется мне интересной. Все мои мысли только о тебе, малышка Ангелика. Днем и ночью. Я пытался бороться с этим, правда. Но когда я узнал, что ты выходишь за другого… я понял, что не смогу этого вынести. Ты и правда моя избранная. Моя единственная.

Он говорит это так искренне, его низкий голос обволакивает, проникая под кожу. На мгновение я почти верю ему. Но потом вспоминаю его ложь, его жестокость, его репутацию. Вспоминаю, что он постоянно врет. И отрезаю:

— Не верю!

Он тяжело вздыхает.

— Пойдем, прогуляемся по саду. Свежий воздух поможет тебе прояснить мысли.

Я соглашаюсь. В саду точно есть портал! Это мой шанс.

Мы идем по усыпанным гравием дорожкам. Гравий здесь мелкий, отполированный, иссиня-черный, словно россыпь обсидиановых осколков. Под ногами он издает тихий, мелодичный шелест, будто пересыпают драгоценные камни. Дорожки изгибаются, уводя вглубь сада, и каждый их поворот открывает новую, захватывающую дух картину.

Вокруг благоухают тысячи роз — белых, алых, чайных. Воздух густой и дурманящий от их аромата, он обволакивает, проникая в самое сердце. Белые розы не просто белые — их лепестки светятся изнутри молочным, жемчужным светом. Алые — бархатные, цвета крови, на их темных лепестках дрожат капли росы, похожие на рубины. А чайные… они переливаются всеми немыслимыми оттенками заката, от нежно-персикового до глубокого, медно-огненного. Здесь нет ни одного увядшего цветка, ни одного больного листа. Каждый куст — само совершенство.

Лиам рассказывает о цветах, о каждом кусте и каждом сорте. Его голос тихий, но властный, и в нем звучит не просто знание ботаника, а глубокая, личная связь. Он небрежно касается кончиком пальца бархатного лепестка, и роза, кажется, трепещет в ответ.