— Не беспокойся об этом! — улыбается Лиам, и кладет руку на плечо кузена — В ближайшее время я не собираюсь жениться!
Эта запись на белом шаре словно вонзает мне в сердце нож.
Мы никогда не обсуждали с Лиамом наше будущее. Я была уверена, что будем вместе, пока я не вернусь домой.
А вернуться я могу, по моему мнению, в любой момент. Что загадывать?
Но и Лиам...Он никогда не предлагал мне стать его женой и королевой... Видимо, его все устраивает. Пока.
Однако...
— Нас с королем связывает браслет! — говорю я Петеру — Воля Храма Судьбы! Правда, Лиам его сломал и выкинул, но потом пожалел об этом! Воле Судьбе невозможно не подчиниться! Король теперь не сможет без меня!
Петер озадаченно смотрит на меня, потом смеется и говорит:
— Так все и было? А кто это может подтвердить? Кто это видел? Думаю, не было никакого браслета! Король Лиам всегда и всем врет! Тебе, мне, народу!
Новый удар в сердце! Петер прав!
Кому из нас Лиам врал, говоря обо мне? Мне или брату? Или обоим?
Эта информация заставляет мое сердце ныть и сильно биться. Даже голова кружиться.
— А теперь я покажу тебе, как брат усмиряет непокорных! Эта информация не в шаре, а в моей голове! Смотри мне в глаза!
Понимаю, что не надо. Нельзя смотреть мастерам обмана, темным драконам, в глаза. Но, смотрю, почему-то не в силах отказаться. Это у них общее генетическое, фамильное...Смотришь в золотистые глаза и подчиняешься.
— Смотри, малышка Ангелика! — бархатным, похожим на голос Лиама голосом произносит Петер.
— Не называй меня так! — говорю я и подчинение проходит, слетает как туман.
Но уже поздно. Я уже вижу.
Вижу выжженную степь, такую же, как в Долине Трех Дубов. Но это другое место, другие скалы.
И дракон другой — черный, блестящий, огромный, он кружит над степью, по которой бегают люди, кажущиеся маленькими, как муравьи. Я вижу чужими глазами, и обладатель этих глаз стоит на возвышении, видимо, на скале, и смотрит на все происходящее сверху вниз.
Черный дракон пролетает совсем близко, почти касаясь смотрящего крылом. И выпускает из пасти столп пламени. Удивительно, но это пламя не горячее. Оно обжигающее, но обжигает холодом.
И направлено оно на бегущих людей, которые вспыхивают, и сгорают, как щепки. Еще бегут, а уже сгорели...
— Лиам расправляется с бунтовщиками! — слышу голос Петера, который добавляет — Дориан убил моего брата Донта. Только его. А Лиам — посмотри, скольких человек он сжег! Несколько сотен!
Я вырываюсь из памяти Петера, и сразу же проваливаюсь в черный колодец беспамятства.
Прихожу в себя рывком, будто меня выдернули из глубокого омута. Первое, что я чувствую — это запахи. Густой, обволакивающий аромат жареных кофейных зерен, сладкий дух свежей выпечки и фоновый, едва уловимый гомон множества чужих голосов. Голова тяжелая, как будто налита свинцом, и я с трудом поднимаю ее, отрывая от липкой поверхности стола. Я сижу за маленьким столиком из темного, потертого дерева в какой-то шумной кофейне. Сквозь затуманенные паром окна видны спешащие по улице люди.