– Где он?
– Кто? Брат?
– Егор где? В тюрьме? – Меня затрясло так, что зубы застучали.
– Не переживай так. Это только до суда. Его оправдают, сомнений нет. Максимум, два года общественных работ дадут, и то, будет работать на своем месте. Просто часть зарплаты, государству отдавать, да в полиции раз в неделю отмечаться.
– Где мой телефон?
– Зачем тебе? – Напряглась свекровь.
– Дай, пожалуйста. Просто дай.
Получив телефон, я сразу набрала номер Самойлова.
– Вадим, пожалуйста, отпусти Егора. – Всхлипывая попросила я. – Это ведь я убила Стаса.
– Я знаю, Верочка. Знаю. Но парень, упрямо стоит на своем. Он хочет тебя защитить, это очень благородно с его стороны. Прими это. Ни к чему тебе пятно такое. Его действия признают полностью оправданными, обещаю.
– А детям его в глаза, мне как смотреть, Вадим? – спросила, еле справляясь с тяжелым комом в горле.
– Да, гордо голову подняв, Верунь. Он убивать вас шел, Верочка. Убивать. Пойми. Я сейчас приеду вместе с адвокатом и прокурором, поговорим. А мальчика вашего, сегодня отпустили, под подписку о невыезде, до суда. Ему щас Маринка твоя, керамические зубы, вместо выбитых вставляет. И не всхлипывай мне там даже! Ты детей своих защищала, и была полностью в своем праве! Не переживай.
– Я жить не смогу, без прощения его детей, Вадим!
– Его вчера хоронили, и даже дочка не одной слезинки не проронила. А на обеде, во всеуслышание спросила – Ну, че? Когда там завещание оглашать то будут? И прощение такой деточки, тебе столь необходимо? Серьезно? Они прекрасно знали, какой их отец спьяну. Помнят еще поди, как мать их маленьких в шкафу прятала, когда особо лютовал. Он сам это рассказывал и ржал как конь при том. Не забивай голову. Жди, едем.
Но не забивать голову не получалось, как ни старайся. Какой бы Стас ни был – он их отец. Как и моя мать, мне мать. Какие бы грехи против меня не совершила. А что такое ненависть к убийце родителя, я не понаслышке знаю. И не хочу расплачиваться за грех, кровью своих детей, как Женя.
Свекровь сидела как пришибленная, все прекрасно расслышав. Потом встала и трясущимися руками подала мне стакан воды.
– Забудь, дочка. – Решительно заявила она. – Забудь, а помощь этого мальчика прими. Он правильно поступает. Как мужчина.
Да уж. Как мужчина. Осознание этого грело, но чувство вины, от этого не уменьшалось и перед Юлей, и Игорем, и главное, перед Стасом.
Да, он шел нас убивать, но я ведь где-то и сама виновата.
Я знала всегда, что есть у него на меня виды, сама к нему пришла, попросила помощи, дала надежду. Использовала его, по сути. Потом кинула, пыталась отравить и убила. Зарезала.