Когда музыка закончилась, и я открыла глаза, воцарилась гробовая тишина. Комаров, Вороновский и Самойлов, сидели с отпавшими челюстями. Я аж испугалась, что, увлекшись, устроила гостям стриптиз, но нет, одета вроде бы.
– Ну, ты мать и отожгла! – выдала Марина, и раздались аплодисменты. Я смущенно поклонилась и бросилась в тень одной из елей, что росли во дворе. Щеки пылали от излишнего внимания.
– Ну, и для кого был этот крик души и тела? – спросил муж, подойдя вплотную, в полутьме вечера, его глаза горели адским огнем страсти и гнева.
– Для себя, – вполне честно призналась я.
– Пойдем отсюда! Иначе, клянусь Богом – возьму тебя прямо здесь, – прошипел муж мне на ухо.
Глаза Олега прожигали меня небывалой ненавистью и злобой, я лишь рассмеялась.
– Давай, сдави сильнее. Оставь следы! Разбей губы, и синяк обязательно поставь, пусть все соседи увидят, как ты меня любишь. И Комарова персонально порадуй, конечно. Потому, что, когда придет утешать, прогонять его, я не стану.
Олег схватил меня за плечи и начал трясти.
– Не смей! Слышишь! Не смей! Ты моя! Ты – только моя! Мне физически плохо, едва я только его руки на твоем теле представлю!
– Воот! И это, ты еще представляешь, то чего не было, а теперь представь, каково мне, принимать эти твои гребаные слабости!! Почему я с этим должна спокойно мириться, проглатывать и закрывать глаза, а? Думаешь, мне легко с этим жить теперь будет?! Гадать каждый раз, ложась с тобой в постель, от кого пришел, что делал и не принес ли мне, что-нибудь венерическое в подарок!
Муж откинулся на спинку кресла, закрыл глаза, по его щекам побежали слезы.
– Прости меня, прости, любимая. Больше этого не повториться, клянусь! Ты и дети, это все, что у меня есть. Без вас, я не смогу. Без вас мне и жизнь не нужна. Все будет, как хочешь, как скажешь, только прости меня! Дай шанс и не уходи! Пожалуйста.
– Ты Человек – парадокс, Вороновский, – рассмеялась я, предательские руки, снова задрожали. – То пытаешься удавить и в психушку засунуть грозишься. То плача о любви твердишь. Тебе к психиатру нужно, дорогой.
– Это все от отчаянья Верочка, я боюсь тебя потерять!
– Бизнес ты боишься потерять, Вороновский и алименты на троих учащихся детей, более ста пятидесяти тысяч у тебя выйдут.
Больше я не строила иллюзий на счет его безбрежной любви, тем кого любят, не угрожают, давя на самое больное. Я ему просто удобна.
– Посчитала уже, – горько усмехнулся супруг, вытирая слезы со щек.
– А то ж, – мстительно улыбнулась я.
– Думай, как хочешь. Я люблю тебя, и докажу тебе это.
– И к психиатру сходишь?