Я решительно толкнула Олега локтем в бок:
– Просыпайся! Уже утро!
– Доброе утро Любимая, – зевая и потягиваясь, говорит он, открывает глаза, смотрит на часы, висящие перед глазами, и удивленно моргает. – Че в такую рань? Сегодня ж воскресенье.
– Поговорить надо.
– Девочку возьмем, если хочешь, лечение, какое надо организую. Развода не дам. Спи.
Опа! Купить меня решил? Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы в Загс не ломанулось, все нажитое в браке делить?
– Подставить тебя хотел не Комаров. Думай кто еще. Кому дорогу перешел? Кого обидел?
– Да никого вроде! А откуда ты знаешь?
– А еще он понял, что я блефовала, в том плане, что не знаю я про нее ничего, восхитился моей самоотверженностью и сказал, что, если посмеешь меня обидеть еще раз, хоть как-то. Сядешь лет этак на пятнадцать, в легкую! А копать под него ответно, он очень тебе не советует.
Тихо, самоуверенно, с наглой улыбкой, как и он вчера, пропела я, с удовольствием смотря, как муж буквально белее мела становится.
– Ты, что? Ты с ним вчера была? – потрясенно выдохнул он, проморгавшись.
– Ну, надо же было косяки твои загладить окончательно, – сладко улыбнулась я. – Влад, все оформил как самоубийство уже. И с долгом твоим, я тоже разобралась. Отдашь ему помещение на эту сумму в доме, что достраиваешь.
– Вера! Я же просил! Не надо было! – муж аж вскочил на постели и схватил меня за плечи. – Вера, если я люблю, когда делают больно мне, совсем немного, для острастки, то Комаров, из тех, кто любит причинять боль партнершам. Ты поэтому вчера так плакала? Он обидел тебя?
И такое глубокое отчаяние, и страх были в глазах Вороновского, что у меня аж душа затрепетала. А что если не врет? Отсюда и синяки Ольги тогда понятны.
– Не суди всех по себе Олег, – укоризненно покачала я головой, тяжело вздыхая. – Он ко мне не прикоснулся, просто выслушал.
И я ведь почти не соврала. Он бы отпустил меня, если бы я сама к нему не прикасалась.
– Ну, хочешь, я позвоню Владу, они проведут тщательное расследование, восстановят тот пост из ВК, а за одно, подскажу ему запросить запись твоих звонков, подтверждающих то, как “нежно” ты любил несчастную. Звонить?
Я потянулась за телефоном, но была крепко схвачена за руку.
– Чего ты хочешь? – севшим голосом спросил муж, смотря на меня затравленным зверем.
– О смерти матери, я с самого начала говорила тебе правду. Я ее не убивала. Ни ее, ни отчима! Не смей никогда больше шантажировать меня, моим прошлым! Иначе, я тебя твоим настоящим на кол посажу! Понятно объясняю?
– Да, прости, – муж как-то резко сник, словно кто-то близкий только что скончался, и он еще переваривает это известие, пытается с ним примириться.