– Верните мне мою дочь! Ну, пожалуйста! Верните мне мою девочку! Пожалуйста. Ну, ты же все можешь, Олег! Ну, оживи ее! Верни! Ты ведь можешь!
Теперь, даже страшно было представить, что в те минуты переживал муж, смотря в мои глаза полные отчаянной, безумной надежды. Он ничего не мог сказать тогда, лишь в ужасе качал головой, глотая слезы.
– Он не может Вера, я могу! – заговорила присевшая рядом соседка по палате, – Забери мою и будьте счастливы. Я все равно отказ пишу. Моя тоже черненькая, лупоглазая такая. Разница меж ними, полтора часа всего. Петровна вон, бирки поменяет и все. Поменяешь ведь?
Я тогда ни малейшего понятия не имела о том, что роженица обращается к своей бывшей свекрови.
– Сходить? – с затаенной надеждой спросила акушерка.
– Принесите мне МОЮ девочку! – всхлипывая, требовала я.
И Лидия Петровна принесла. Живую, здоровую, крепенькую, черноволосую малышку, уже с длинной, забавной челкой. Она так умильно насасывала палец и очень внимательно смотрела на нас своими огромными, голубыми глазенками, что даже Олег, утерев слезы, заулыбался чуду.
Из нашей семьи о трагедии никто не узнал. Меня в тот же день перевели в отдельную палату. И я навсегда вычеркнула из памяти те ужасные часы. Я только сейчас поняла, что даже не знаю, что сталось с телом той моей дочери. Я ей даже не интересовалась. Вот она, моя Любочка! У меня на руках. Прочего не было!
Быть может, случившееся расплата мне и за это тоже? За то, что предала родную дочь? Даже не похоронила, не оплакала, просто вычеркнула из жизни?
– У-у-у! Козлина все-таки довел до срыва! – донеслось до меня Валькино негодование.
– Это не из-за него Валюш, – наконец опомнилась я, утирая слезы. – Мне срочно нужно в храм! Подбросишь?
– Ты на вечернею службу хочешь? – удивилась подруга.
Хлопнула входная дверь, из прихожей послышалось привычное Олежкино:
– Я дома! Кто тоже?
– Поедем? Или мне уйти? – шепотом спросила Валя.
– Иди. Все хорошо, – так же шепотом ответила я, спешно вытирая слезы.
Подруга тут же испарилась. С мужем даже не поздоровалась.
Олег вошел в гостиную, держа в руках огромную коробку.
– Вот, Свирский торт выслал! Мы ж его оплатили, но до него, дело так и не дошло, – как ни в чем не бывало, пел муж. – Где дети? Зови к чаю.
– Я хочу взять под опеку сестру Любы, – сходу выдала я.
– Ты че побледнела, Верунь?
Я вздрогнула от голоса подруги, совсем о ней уже забыла.
– Что?
– Побледнела чего, говорю?
– Да так, одному сотруднику нашей фабрики деньги нужны на санаторий для тяжело больной сестренки, вот сбор объявил, случайно наткнулась.