— Не всегда так получается, сын, — рассудительно отвечал ему монарх, — ты же не хуже меня знаешь, что самые напряженные отношения обычно у близких людей… у брата с братом, у сына с отцом, и у ближайших соседей тоже. А с теми, кто далеко, обычно все хорошо складывается, потому что делить в общем и целом с ними нечего.
— Это тоже верно, — чуть подумав, ответил Георгий, — однако дальние соседи запросто могут стравить тебя с близкими, просто для того, чтобы потом погреться и повытаскивать каштаны из огня.
— Что конкретно ты предлагаешь? — поставил царь вопрос ребром.
— Присоединиться к Тройственному союзу, вот что, — бухнул свое предложение сын, — и пусть немцы потом выясняют отношения с Англией и Францией — у них же там много взаимных претензий накопилось… а мы в сторонке постоим, нам передел мира не нужен, в отличие от них… в самом крайнем случае поможем немцам оружием и парой полков живой силы.
— Тогда придется разрывать контакты с Францией, — с заметной задержкой отреагировал Александр, — а у нас экономика завязана на их кредиты примерно на треть… если не больше.
— Зачем разрывать… разрывать ничего не надо, — уверенно парировал Георгий, — но и в более тесные взаимоотношения вступать не следует. И уж тем более Англию лучше держать на длинном поводке, помня о ее роли в Крымской кампании.
— А ты повзрослел, — с теплотой в голосе отвечал ему царь, — и поумнел… что не может не радовать. Послушай тогда мой вариант разрешения польского вопроса — может какие-то дельные мысли подкинешь…
А за окном тем временем мелькали чешские деревушки, нарядные домики с оранжевой черепицей и стада коров с колокольчиками на шеях.
Следующее утро августейшая семья встретила на Северном вокзале столицы Австро-Венгрии. Машинист постарался, и вагон-гостиная остановился прямо возле центрального входа в вокзал, построенного в каком-то вычурном византийско-мавританском стиле. В две шеренги выстроился почетный караул из солдат императорской гвардии, бравых ребят, причем все как один из них были с длинными усами. Как и главное лицо империи, встретившее Александра прямо у подножки вагона.
По-немецки довольно бегло говорили все встретившиеся лица, поэтому дальнейшие переговоры перешли на этот язык.
— Приветствую вас, дорогой Александр и вас, дорогая Мария, — начал диалог Франц-Иосиф, — на гостеприимной австрийской земле, — а затем он склонился к ручке императрице в символическом поцелуе. — Как добрались, не случилось ли чего-нибудь неожиданного во время поездки?
— Я тоже рад видеть вас, дорогой Франц-Иосиф, в добром здравии и расположении духа, — ответил царь, — а дорога вполне ожидаемой была, никаких происшествий не произошло.