— Мне ваша позиция ясна, — бросил ему Александр, — еще какие-нибудь мнения будут? — и он обвел взглядом окружающих.
— Если позволите, я скажу несколько слов, — поднял руку Прус, царь кивнул ему, тогда он встал и начал с традиционного представления, — меня зовут Болеслав Прус, писатель, журналист, редактор…
— Вы, если не ошибаюсь, — тут же перебил его Александр, — участвовали в восстании 1863 года, верно?
— Был такой эпизод в моей биографии, — смутился Прус, но совсем немного, — я тогда учился в гимназии, в 16 лет многие вещи видятся в черно-белом цвете… вы сами, наверно, государь, в этом возрасте имели несколько иные убеждения, чем сейчас, да? — отважно бросился в бой он.
— Вы совершенно правы, — не стал спорить Александр, — 16 лет это пора пубертатного взросления, юноши в этом возрасте склонны делать опрометчивые поступки, чтобы доказать, что уже повзрослели и могут не зависеть от старших… я не был исключением, тоже совершал кое-что необдуманное. Однако, продолжайте, господин Прус.
— С тех пор прошло больше тридцати лет, — продолжил тот, — жизнь обтесала меня с разных сторон, в частности, я нашел, наконец, свое призвание и пишу книги, которые активно покупают и читают.
— Да-да, — опять вмешался в его речь Александр, — совсем недавно я просмотрел ваш новый роман, про фараонов — очень впечатляющая вещь.
— Благодарю, государь, — поклонился польщенный писатель, — Фараон пока вышел только в журнальном варианте, но вот-вот появится и в виде отдельного книжного издания. Тема Древнего Египта для меня новая, я рад, что она нашла признание у читателей. Так вот, возвращаясь к теме нашего собрания… — вспомнил, наконец, он цель своего свидания с царем, — разорванность моей страны на части отзывается болью в сердце — это несправедливо, что такой великой державы, как Польша, более нет на географических картах…
— Могу напомнить, — вставил ремарку царь, — что иудеи, например, не имеют своей державы уже почти две тысячи лет, однако, громких слов об исторической несправедливости от них я не слышал…
— Повторю то, что говорил коллега Бобжинский, — нашелся Прус, — еврейское рассеяние по миру произошло очень давно и рубцы успели затянуться… в отличие от нашей истории.
— Кстати-кстати… — вклинился в паузу Шувалов, — идея про иудейскую державу заслуживает внимания, государь… ее можно было бы обсудить на международном уровне.
— Запишите, Павел Андреевич, — поддержал его царь, — это можно будет обдумать. А вы, господин Прус, можете продолжать, я внимательно слушаю.
— А я, собственно, все уже сказал, — ответил тот, — поляки по моему твердому убеждению никогда не смирятся со своим нынешним положением униженной и оскорбленной нации… можете меня арестовать за эти слова прямо здесь, но своего мнения я не изменю.