Интересно, а если смыть кровь в священной купели, это будет считаться подношением богине? Или святотатством?
Ледяной ветер бился в маленькое окно, стремясь выжать последнее тепло из небольшой комнатки. Пробивался сквозь незаметные щели сквозняком, заставляя колыхаться пламя в лампадке. Высокая статная брюнетка посильнее завернулась в отороченный лисьим мехом плащ и протянула ладони к маленькому огоньку, стремясь получить немного тепла.
Не помогало.
Желая сохранить хоть какую-то женскую приватность, она приказала подчинённым отгородить шкурами и тканью угол в превращённом в казарму бараке. Это привело к тому, что тепло от печи хуже проникало в закуток, оставляя его в холоде. Она мёрзла, в то время как легионеры сидели перед печкой полуголые, травили байки, гоготали над скабрезными шутками, подшивали новую тёплую одежду.
Девушка, тихо выругавшись, несколько раз сжала кулаки, разгоняя кровь, и повернулась к маленькому столику с разложенным на нём листом бумаги и чернилами.
Задумчиво прикусив перо, минуту посидела и аккуратно вывела первые строки: «Здравствуй, папа. Условия оказались плохие, очень холодно, зимнее обмундирование не годится. Спасибо за плащ, очень помогает. Кстати, слухи не наврали, тут действительно активные столкновения с варварами. Местная сотня выбита более чем наполовину, прошлый сотник мёртв. Подробностей пока не знаю, буду выяснять. Надеюсь, поможет с основной целью. Выясню подробности, напишу. Твоя Ирма».
Почесав пером нос, она поставила его в чернильницу, задумчиво окинув взглядом текст. Коротко вышло, но что писать-то? Как тошнило от запаха жареной человечины по прибытию? Как пришлось просить местного барона выдать старых шкур, отрезки ткани, дабы хоть как-то утеплить барак для своих людей? Как-никак семнадцать здоровых лбов, сейчас громко ржущих за оленьей шкурой, отделяющей её «убежище».
Им тепло там, хорошо…
Завистливо вздохнув, Ирма скинула с плеч плащ и поднялась, подхватив стоявшую у стены алебарду. Очень хотелось выгнать на мороз и подчинённых, однако сегодня тренировку в строю она уже проводила. Письмо пусть пока полежит, всё равно до портала ещё большая часть декады, может и перепишет потом.
Отодвинув тяжёлую занавеску, она вышла в общую казарму, отмахнувшись от вопросительного взгляда из-под кустистых бровей своего заместителя:
— Я потренируюсь, Вольф. Одна.
Боец кивнул и она, миновав сидевших у печи легионеров, закрыла за собой дверь в предбанник. Для улучшенного слуха мечницы не возникло проблем услышать, как один из бойцов повернулся к другому, хлопнув по голой спине: