По завершении совещания федерации председатель напомнил, что для занятий в секциях каратэ и боевого самбо допускаются только лица со справками из милиции. Инструкторы понимающе покивали головами и разошлись «ковать спортивные кадры».

В раздевалке мы с ребятами познакомились поближе, и я спросил Степанского:

— Как здоровье дочери Александра Михалыча, слышал, болела?

— Ты знаешь Михалыча? — удивился Сергей.

— Мой отец его знает. На китобазе работал. Занимался у него.

— Да? Понятно тогда, почему ты так хорошо каратэ знаешь, — уважительно покивав, сказал Сергей. — С детства отец учит.

— Что-то типа того, — сказал я.

Как не странно, я нисколько не соврал. Отец действительно работал на «России» и рассказывал мне о капитане, который в белом кимоно с чёрным поясом занимался на палубе каратэ и боксом, подбрасывая в воздух маленькие бумажки и молотя их кулаками. Только у меня в голове тогда не «отщёлкнулось», что это Поярков. Забыл я про него потому, что с Александром Михайловичем мы в этот период жизни не встречались! А позже, он сначала отошёл от каратэ после семейных проблем, а потом он работал в системе гэбэ. А сейчас, увидев Степанского, — вспомнил.

— Почему ты тогда интересуешься здоровьем дочери Михалыча?

— Отец сказал. Он слышал, что болеет она, а мне удэгейцы снадобье одно дали. На себе попробовал. Простуду, как рукой, сняло.

— Врачи говорят, — с явной неохотой сказал Сергей, — вирус какой-то подцепила, как весной простыла, так и не вылечится. То проходит кашель, то возвращается. Три раза курс антибиотика пропила.

— Во-во, — перебил я Сергея. — В Красном Яре такая же фигня была. Поперезаболевали там все, и даже два человека умерло в этом году. Тоже кашель не проходил- не проходил, а потом резкая температура три дня и человека нет. Пока шаман их Дункай не подобрал травяной сбор. Я был у них в июне в гостях и тоже этот вирусняк подцепил. Шаман своим лекарством выходил. Ну и заговор мне написал особый. Сказал, с ним сильнее поможет.

Степанской смотрел на меня недоверчиво, потом в его лице что-то дрогнуло.

— Двое умерло, говоришь?

Я кивнул.

— Заговор? Хм! Михалыч в шаманство верит. Японцы все в шаманство верят. Хм! А давай съездим? Только я сначала сам поговорю с Людмилой Петровной.

— Позвонишь мне тогда, — я написал в блокноте свой номер телефона, вырвал лист и отдал Степанскому.

Домой, взяв попутчиком Владимира Жлобинского, мы возвращались вчетвером. Когда завезли обоих Городецких домой, Владимир спросил:

— И что дальше?

— Дальше всё просто. У меня есть письмо от федерации, подписанное Городецким, о предоставлении спортзала в нашей школе, согласованное с РОНО. Это будет ваше помещение. Занимайтесь. На счёт документов Григорич сказал. Завтра принесёте, завтра и оформим принятие на работу. Я в федерации буду с четырёх часов. Телефон вы знаете, если что.