Высоцкий пожал плечами.
— Наверное.
— Так ты даже не пообедаешь? — спросила Ирина.
Она явно не хотела, чтобы я уходил.
— Не. Я мотану через долину. Там мы на плато в июне огромного лося встретили.
— Будет он тебя там дожидаться, — сказал, фыркнув, Высоцкий.
— Звери не уходят далеко. Зачем? А может рядом встречу? Может кто тропу перейдёт, так я по следу…
— Тоже мне, охотничек, — недоверчиво произнесла Ирина, но поймав мой взгляд, поняла, что погорячилась.
— Извини, Миша. Я забыла.
— Что ты забыла? Нельзя его отпускать. Он пацан ещё!
Я улыбнулся и Владимиру. Тот тоже «засмущался».
— Мы же все понимаем, для чего я ухожу? — спросил я. — Поэтому, не переживайте.
— Найдут тебя, — сказала Ирина Юрьевна. — Они спецназ пришлют.
— Вот мы и поглядим, какой это, хе-хе-хе, Сухов.
Я ещё раз улыбнулся, пошёл в нашу с Высоцким избу, взял карабин, сумку с патронами, рюкзак, игравший у меня функцию «тревожного чемоданчика», со всем необходимым, переоделся в мой шёлковый камуфляж. Помахав рукой, я быстрым шагом двинулся по тропе к деревне. А там, действительно, поднялся на плато. Спецназовские секреты остались на месте. За мной во след никто не отправился. Не ожидали они от меня такого «финта ушами». Не отреагировали.
Поднялся-то я на плато, поднялся, и даже, оставляя явные следы, спустился вниз к Бикину, но свернул в устье «того» притока, на котором встретил лося, и нашёл одну из лодок «чёрных старателей». Она так и лежала, перевёрнутая вверх днищем, а под ней лежали и мотор и канистры с бензином и «сухпай».
Лодка была обкопана неглубокой канавкой, что уберегло содержимое «тайника» от намокания.
Мотор, раз двадцать чихнув, завелся и я, зная, что мне надо, поплыл вниз по притоку и вышел в Бикин. Спустившись по течению километров на двенадцать, я зашёл в другой приток. В своё время мы исходили эти места вдоль и поперёк. Спокойные, заросшие ряской и хвощем притоки были отличным местом кормёжки лосей и кабанов. Метров через пятьсот начинался распадок по которому стекала эта река и по ней, сильно обмелевшей, можно было подняться на плато чуть южнее, а потом спуститься в долину Бачелазы на шесть километров ниже поселения староверов. На другом склоне «Золотой горы» и находилась конечная точка моего десятикилометрового пешего марш-броска.
Вечером этого же дня я уже расположился «лагерем» у того камня, который когда-то, пятьдесят лет вперёд, выбрал ориентиром. До землянки от камня было сорок пять шагов строго на юго-запад.
Рядом с камнем протекал бурный ручей, берущий начало с самых верховьев Золотой горы. Эта возвышенность, которую по праву называли горой, так как она имела высоту под тысячу метров над уровнем моря, имела довольно пологие склоны, что обеспечивало большую площадь водосбора. Именно поэтому ручьи стекавшие с горы и впадавшие в Бачелазу, огибавшую гору почти по кругу, в своих устьях больше походили на небольшие реки.