Ирина Юрьевна не выдержала испытание неопределённостью, сопровождавшееся нашими возбуждёнными воплями, пришла к нам часа через три, когда у нас скопилась прилична горка драгоценного металла.

Увидев золото, она, почему-то, не обрадовалась, а чуть не заплакала. Ну, как, почему-то? Понятно было, почему. Особенно, если посмотреть на Высоцкого. Его глаза блестели, как самородки граммов на сто. Его зелёные глаза, когда он смотрел на золотой песок, приобретали золотистый оттенок и я пообещал себе написать его портрет с таким цветом глаз.

Я сказал ему об этом.

— Да? Ты пишешь портреты?

— Пишу. Ничего особенного. Как любитель. Не сильно похоже получается.

— Напиши обязательно. Только и ты будем знать, почему у меня глаза такого цвета. Остальные пусть гадают. И назовём картину — «Золотой телец».

— Прикольно! — отреагировал на предложение. — Сегодня и займусь. Попозируете после обеда?

— Ой, не знаю, даже. Спина уже колом. Мыть сегодня уже точно не пойдём. Хорошего помаленьку.

— Ничего себе, — помаленьку, — сказала Ирина и грустно сообщила. — Мы сейчас сообщим о намытом вами золоте, и нас отсюда выдернут, как морковки из грядки. Вот увидите.

— Значит, надо рвать когти, сказал Высоцкий. — Может уйдём в тайгу, пока не началось?

— Хм, здравая мысль, — сказал я.

— Я вам уйду! Всем оставаться на местах! — проговорила Ирина решительным голосом и рассмеялась.

— Не… Сделаем по-другому, — сказал я. — Это я уйду в тайгу, типа, на охоту. А без меня вас не вывезут. А вы, Ирина Юрьевна, просите разговора с Юрием Владимировичем. И просите его от меня лично нас никуда не перемещать. Думаю, он всё поймет, и пойдёт нам на встречу. А местные нас точно выдернут. Права Ирина Юрьевна. Поэтому, я беру винторез и пошёл, а вы сообщайте куда следует.

— Понаедут сейчас, — вздохнул Высоцкий.

— Да и ладно, — улыбнулся я. — Зато будет, что рассказать.

— Ха-ха, — хохотнул Высоцкий. — Это точно! Значит, портрет отложим на потом? Жаль. Забудешь ты мой алчный взгляд.

— Ха-ха. Такой взгляд разве забудешь? Вам бы царя Мидаса сыграть теперь.

— А ты знаешь, что Мидас потом потерял свой дар превращать всё в золото? — спросил Высоцкий.

Я покрутил головой.

— А, во-о-о-т… Мало кто знает. Все думают, что так Мидас и умер от голода, потому сто даже пища становилась золотой.

— А на самом деле? — спросил я, и взглянул на Ирину.

Она улыбнулась.

— Знает, — подумал я.

— На самом деле, Мидас обратился к богу Дионису, а тот сказал, искупаться в реке Пактол. Мидас искупался, избавился от дара, а река стала золотоносной.

— Круто! — восхитился я. — А золото у него осталось?