У Виктора Владимировича больших шрамов не было, но я посоветовал глянуть на шрамы от прививок и всё «встало на свои места». Они с Надеждой Евгеньевной охали и ахали ещё какое-то время, но мы со Светланой ушли гулять, а заодно обсудить предстоящую поездку.
— Ну, ты и дал! — хихикая, проговорила Света улыбаясь и вдруг стала серьёзной. — Ты такой хитрый, оказывается. Так хитро организовал разговор, что они уже и забыли про то, что им сказали о свадьбе.
— О какой свадьбе? — не понял я.
— Ну… О нашей свадьбе.
— Э-э-э… Мы, вроде, не говорили о свадьбе, — немного опешил я.
— Как не говорили? — удивилась Светлана. — Ты же сам сказал, что никогда не рано и никогда не поздно. Так и давай, как только, так сразу.
— Ну… Не сейчас же? — спросил я настороженно.
— Нет, конечно. Как восемнадцать стукнет.
— Фух! — выдохнул я. — Но мы с тобой говорили о том, что поженимся, когда я институт закончу.
— Это долго-о-о, — скривилась Светлана.
— Ничего не долго. Нам надо окончить институты. Пока я буду учиться шесть лет на медицинском, ты отучишься свою пятилетку. Тогда и распишемся.
Светлана с хитрым прищуром посмотрела на меня.
— А ты никуда не смоешься? — спросила она. — Там в медицинском столько девчонок будет лучше меня…
— А если смоюсь, то нафига я тебе такой сдался? — ответил я вопросом на вопрос и продолжил философствовать. — Девчонок, как и мальчишек, везде полно. Вон они ходят. Может, наоборот, я тебе надоем? Вон сколько мальчишек ходят-бродят в тысячу раз лучше меня.
Светлана покрутила головой и улыбнулась.
— Лучше тебя никого нет.
Я улыбнулся.
— Так, и лучше тебя никого нет.
Снова обретя Светлану, я обрёл покой и некоторую уверенность в завтрашнем дне. Понимая, что «ничто на земле не походит бесследно. И юность, ушедшая, все же бессмертна» я очень ценил эту ушедшую когда-то, но снова вернувшуюся ко мне юность. Просыпаясь, я искренне молился, благодаря бога о дарованном чуде своего второго воплощения и чуде нашей любви. Однако, помня о том, что произошло со мной позже, помня тот гром среди ясного неба, прогремевший при встрече с другим человеком, и ту молнию, которая нас связала на всю оставшуюся жизнь, я понимал, что покой и уверенность не вечны. И поэтому я особо ценил миг сегодняшний.
Я так бережно и нежно обращался со Светланой, что она порой отстранялась от меня и смотрела с непониманием и раздумьем.
— Ты, Мишка, иногда такой странный бываешь, — сказала она как-то. — У тебя иногда взгляд становится такой тоскливый, словно ты, как мой папа, в рейс уходишь, а тебе сильно туда не хочется.