Высоцкий покрутил головой

— Не получится, брат. Как мне на себя взять то золото, что добыл ты?

— Кто знает, кто сколько чего добыл?

— А протокол допроса?

— Какого допроса? — спросил я. — Разве есть уголовное дело?

Высоцкий почесал затылок.

— Да, вроде, нету.

— Ну, так и вот, — сказал я, пожимая плечами. — Зачем разводить лишнюю бухгалтерию?

Высоцкий тоже пожал плечами. Дурной пример заразительный.

— Да, и ладно. Переведу потом.

— Не спеши, — сказал я. — Пусть у тебя побудут.

Высоцкий посмотрел на меня и хитро улыбнувшись спросил:

— А если пропью?

— Об этом даже шутить не стоит, — сказал я серьёзно и сказал, тыкая вниз указательным пальцем. — Это всё его происки.

Высоцкий снял с лица улыбку.

— Трудно вам придётся первые лет пять. Но и потом лишь чуточку легче. Но, бывало, люди срывались и через двадцать лет. Даст слабину, и всё. Подумает: а пиво — ерунда, шампусик — водичка кислая. И всё! Для вас ничего этого не должно существовать.

— А друзья? — спросил Высоцкий.

— Анекдот про воробья знаешь? — спросил, улыбнувшись я.

— Про которого?

— Про того, на которого корова насрала.

— Я не знаю, — сказала Ирина.

— И я не припомню такого, — заинтересовался Высоцкий.

— Тогда слушайте. Воробей на дороге что-то клевал. Шло стадо коров и одна корова уронила на воробья свою «лепёшку». Большую такую. Сидит воробей, чирикает, ругает корову по чем свет, а выбраться не может. Кошка услышала чириканье, увидела воробья и коготками его из лёпёшки выдернула. Обрадовался воробей, но не тут-то было. Кошка отряхнула воробья от, хм, грязи и слопала. Так вот, не всякий кто случайно посадил тебя в дерьмо твой враг. И не всякий, кто вытянул тебя из, хм, оного, твой друг.

— Это ты к чему? — нахмурился Высоцкий. — Из дерьма-то ты меня вытянул.

— Но я ведь тебя не съел, — сказал я. — А вот некоторым «друзьям» твоим ты нужен в неадекватном состоянии. И я не говорю о собутыльниках. С ними всё понятно. Речь о Любимове. Это он клюёт твою печень, Владимир Семёнович.

Высоцкий нахмурился.

— Я не могу без театра.

Я дёрнул плечами и подумал:

— Избавлюсь ли я когда-нибудь от этой дурацкой привычки?

— Кто вас от него отговаривает? Играйте. Но не будьте марионеткой в его руках и не терпите хамство. Это вас разрушает. И ещё… Потерпите немного. Скоро вас станут выпускать в Соединённые Штаты и там вы станете собирать огромные залы. И зарабатывать за концерт по три тысячи долларов. Сберегите здоровье. Не падайте духом, Владимир Семёнович.

Я взял свою гитару, которую при моём появлении отложила Ирина Юрьевна, и, наигрывая, запел:

Четвертые сутки пылают станицы[1],