— Господа, — начал собрание министр иностранных дел Великобритании, — мы все здесь собрались для того, чтобы попытаться за столом переговоров решить проблемы, возникшие в Судетской области Чехословакии. — Лорд Иден говорил довольно долго, стараясь как можно ярче показать ситуацию с нужной стороны, выставляя чехов если не исчадиями ада, то явно инициаторами инцидента. Немцы же у него подавались как честные труженики, которые просто хотят жить тихо и мирно, но им не дают. — А потому, господа, я предлагаю прекратить эту совершенно ненужную пытку и передать Германии Судетскую область.

— А не станет ли подобный шаг, — произнес с невозмутимым лицом Молотов, — очередным шагом по разрушению так тяжело давшегося нам мира? Ведь Версаль строго и однозначно определил границы государств. — Эта фраза вызвала буквально серость на лице Адольфа Гитлера, но он сдержался. Аналогичная реакция была заметна и на лицах остальных участников германской делегации, что вызвало внутреннюю усмешку у Молотова, так как он умышленно их дразнил.

— А что вы предлагаете? — Спросил министр иностранных дел Франции Ориоль.

— Предоставить немцам, проживающим на территории Чехословакии право льготного переселения в Германию. Я правильно вас понял, — обратился он к Адольфу Гитлеру. — Германию ведь заботят, прежде всего, люди, а не земли и заводы, которые она хочет приобрести под красивой вывеской борьбы за благополучие немецкого народа?

Поговорили плодотворно, настолько, что Гитлер покинул зал совещания с землистым лицом и слегка подергивающейся щекой. Собственно, на этом Мюнхенская конференция и закончилась, потому что германская делегация не захотела возвращаться к этому вопросу под таким «соусом». Однако чуть позже, во время вечернего банкета, на котором шел, по сути, кулуарный вариант второго раунда, Тухачевский, присутствующий в качестве члена советской делегации, имел небольшой, но очень значимый разговор с любимцем фюрера — Гудерианом.

— Признаться, я не очень понимаю позицию господина Молотова, — задумчиво произнес Хайнц, после того, как они с Тухачевским отошли на балкон, покурить. — Ведь Советскому Союзу нужно не меньше нас разбить эту проклятую Версальскую систему. Или я ошибаюсь в отношении ваших интересов в Прибалтике?

— Тут дело не в Версальской системе, а в том, как фюрер решил провернуть это дело и кого он выбрал себе в союзники.

— И вы пошли против наших общих интересов в пику Лондону? — Усмехнулся Хайнц.

— Лондон так развернул это дело, что оно перестало быть для нас общим. Сдача Чехословакии станет политическим провалом Москвы и не принесет ей никаких преференций. Кроме того, этот шаг ни на йоту не продвинет нас к возвращению старых имперских земель, которые фактически находятся под дипломатической защитой Великобритании. И в продвигаемой фюрером политической канве выходит, что кому оставлять независимость, а кого ее лишать — решаем не мы с вами, а англичане. Если бы фюрер пошел сразу к нам, то вряд ли вообще была необходимость в том неприятном разговоре, что произошел в зале. Нас ведь вынудили так действовать, чтобы банально сохранить лицо.