— Товарищ Тухачевский, — задумчиво теребя подбородок, задал вопрос Молотов, — в этом новом танке предусмотрен новый оппозитный бензиновый двигатель. Я правильно вас понял?

— Все правильно, под тот же бензин, что используется в Т-26 и в линейке танков БТ-7[3].

— Но как же тогда понимать вашу инициативу в области дизелестроения? Зачем вы пробили через СНК создание специальной рабочей группы по дизелям и так плотно ее опекаете, выделяя на ее работу все необходимые ресурсы? Мы думали, что при такой тяге к дизелям вы откажетесь от проекта тяжелого бензинового двигателя.

— Все предельно просто, товарищ Молотов. Проблема дизелестроения на текущий момент упирается в ряд крайне сложно решаемых задач. Например, материаловедение. Без новых сталей и конструктивных решений хорошего дизеля не получится. Я бы не стал на них делать ставку в ближайшие три — четыре года, минимум. Дизельные двигатели — это крайне важный, но долгосрочный проект. Безусловно, можно уже сейчас сделать дизельный двигатель. И даже массово. Это не проблема. Проблемой станет то, каким выйдет новый двигатель. А он окажется в три, а то и в четыре раза более дорогостоящим силовым агрегатом, нежели бензиновый, да еще с крайне низкой живучестью. То есть, сделав ставку на дизель сейчас, мы получим перегиб ради идеи, в то время как через пять-десять лет, нам, безусловно, нужно будет перевести все наши танки на дизеля, так как они намного лучше подходят для этих целей. Но на нормальные дизеля. Хорошие. Качественные. А не те сырые поделки, которые мы можем создавать сейчас. Именно по этой причине для нового танка в НИИ двигателестроения сейчас заканчивают разрабатывать оппозитный двенадцатицилиндровый бензиновый двигатель. С ним мы можем уже в начале 1939 года наладить массовое производство новых танков.

— И какова оценочная стоимость этого танка? — Спросил Каганович.

— С бензиновым двигателем — шестьсот тысяч, с дизелем — восемьсот пятьдесят[4]. Само собой, отладив производство и технологии, мы сможем снизить стоимость. На треть. Может быть в половину.

— Поразительно! — Воскликнул Молотов. — Вы предлагаете запустить в производство танк, который стоит дороже Т-26 в восемь раз? Это же колоссальные затраты! Мы попросту не сможем заменить наш танковый парк новыми машинами в разумные сроки.

— И действительно, — продолжил мысль Молотова Сталин, — вы хотите оставить Советский Союз без танков?

— Никак нет, товарищ Сталин. Скорее наоборот.

— Тогда объясните свою позицию.

— Опыт Испанской кампании показал, что танк танку рознь. Причем большая. И такие качества как толщина лобовой брони и калибр пушки не являются определяющими качествами этой, безусловно, сложной боевой машины. Опыт боев показал, что старая философия применения танка, которая родилась в ходе Империалистической войне, оказалась чрезвычайно расточительной. Как в те времена смотрели на танк? Как на реинкарнацию кирасир — тяжелой кавалерии, способной лобовым ударом сминать противника. Под это все и выстраивалось — лобовая атака развернутым строем. Но танки — это не кавалерия. Они есть принципиально новый тип боевой техники с уникальной тактикой и стратегией применения. Конечно, мы можем пытаться применять их и дальше по старинке, но в этом случае мы понесем огромные потери в ресурсах и людях, потому что лобовая атака очень уязвима. Чрезвычайно уязвима. Испания показала, что если ставить по одному ПТО на двести метров фронта, то прорвать такую оборону танковым полком, а то и бригадой — дело самоубийственное. Возможно, конечно, но потери будут просто катастрофичными. И это если организовывать оборону в лоб. По-простому. Если же ставить средства ПТО таким образом, чтобы они обеспечивали фланкирующий огонь и взаимное прикрытие, то… — Тухачевский грустно усмехнулся. — Поэтому я и предлагаю создавать танки, под их профильную концепцию применения, которая известна в Германии с начала XX века. Известна и активно разрабатывается. По-русски ее можно назвать «стратегией непрямых действий». Не вдаваясь в подробности самой стратегии, скажу, что танк в этом ключе не получается чем-то самодостаточным. Нет. Напротив, он может раскрыться, только действуя в составе смешанных, гармоничных подразделений в качестве ядра, вокруг которого разворачивается весь строй: пехота, самоходная артиллерия и прочее. Танк в таком боевом построении становится совсем другим, нежели нам раньше казалось. Его массовый выпуск становиться не столь уж и важным, так как их оказывается просто не нужно много. Ведь танковая часть, в которой основной ударной частью, являлись танки, просто не будет существовать. На ее месте вырастет механизированное подразделение, в котором танк — всего лишь элемент. А на ведущие позиции по массовости выйдут куда более простые и дешевые артиллерийские и зенитные самоходные установки, грузовики, бронетранспортеры, мотоциклы, тягачи и прочие сопутствующие силы.