— Проблем много, товарищ Тухачевский. Или вы считаете, что мы не знаем, что происходит на заводах? — Взгляд Сталина стал особенно жгучим. — Вы решили нас просветить по этому вопросу?

— Нет. Я хотел изложить свое видение целостно, — спокойно, насколько это было возможно под таким взглядом, произнес Тухачевский. Пауза затягивалась. Сталин ждал. Поэтому маршал продолжил. — Так как Советский Союз заявил о своем желании строить социализм в отдельно взятой стране, нам нужно пойти на уступки тем слоям общества, которые еще не приняли, ни социализм, ни коммунизм, чтобы не допустить обострения внутренних противоречий. Тут как с религией — если силой заставишь, то человек только сделает вид, что поверил, а на самом деле затаит злобу. Стал скрытым врагом. Да и для приспособленцев огромный простор.

— Вам не кажется, что ваши слова пахнут контрреволюцией? — Все тем же холодным взглядом смотрел на Тухачевского Сталин.

— Революция свершилась. Теперь нам нужно строить здоровое крепкое государство, дабы показать всему миру, что наша идеология самая лучшая в мире. Но из-за недальновидной политики, что проводил Троцкий и его пособники, в нашем обществе оказалась заложена опасная мина. Любые предложения по укреплению государства есть контрреволюция, — Сталин заиграл желваками, но промолчал, — с точки зрения классического марксизма. Но он остался давно в прошлом. Объективная историческая ситуация изменилась. Вы сами породили новую редакцию марксизма, который уже сейчас в Европе называют сталинизмом. Ориентир на крепкое социалистическое государство — вот то, что отличает наш подход от левых утопистов и анархистов. Если мои слова — контрреволюция, то я готов понести наказание. Я понимаю, что в плане пропаганды все это будет выглядеть не очень удобно. Наградить человека званием Героя Советского Союза, а потом наказать? Поэтому, если вы посчитаете меня врагом народа и нашего общего дела, то только скажите об этом. Я поеду в Испанию и погибну во славу Советского Союза. — Тухачевский смотрел Сталину прямо в глаза.

— Опять умереть хотите? Чего вы добиваетесь своей странной жаждой смерти?

— Я хочу вам показать, что мне лично для себя ничего не нужно. Даже жизни. Потому что успех нашего общего дела для меня превыше всего.

— Умереть вы всегда успеете, — без тени улыбки произнес Сталин, холодно смотря в глаза Тухачевскому. — Хотите социалистическое государство? Так ведь мы его и строим.

— Классический марксизм считает государство безусловным злом. А мы считаем эту позицию базой нашей идеологии, несмотря на то, что строим и укрепляем именно государство. Но так считает марксизм, а не сталинизм. И это не лесть, а факт. Мы говорим о том, что отвернулись от идеи мировой революции? Но наша риторика… даже сам гимн — говорит совсем об ином. Нам не верят. Нас боятся. Никто не хочет революции в своей стране, понимая, что кроме перспектив и классовой справедливости она принесет с собой много боли, крови и разрушений. Это приводит к перекосам и внутри Советского Союза. Нам нужна единая и могучая социалистическая держава, жителям которой завидовали бы обыватели ведущих капиталистических стран. Просто потому, что у нас люди живут лучше. Но не на словах, а на деле. Не преодолев внутренний раскол, мы не сможем этого достигнуть. Ни сейчас, ни спустя век. Вот что я хотел сказать… еще там, в Мадриде. Нам нужно поднять на общее дело весь наш народ, найдя компромиссные решения, удовлетворяющие тех, кто ушел в тень под давлением пролетарского напора.