В качестве дополнительной меры, упрощающей ему общение с органами, Михаил Николаевич завел сразу по возвращению из Испании так называемый «Трудовой журнал», в котором кропотливо фиксировал все свои дела точно так же, как, в свое время в боевом журнале полка. Смешно. Глупо. Но он посчитал такой поступок правильным. Туда же заносился график встреч с указанием участников, вопросов и результатов бесед.
Докурив очередную папиросу, Тухачевский не спеша направился вдоль каменного парапета набережной, давая возможность наблюдателям оперативно отреагировать и не потерять его из вида.
Весна 1937 года была холодной. Но она уже принесла гораздо больше хороших перемен, чем в истории его прошлой жизни. Устранение через аварию Литвинова, который работал на иностранные, предположительно британские спецслужбы, и сохранение на посту руководителя ИНО опытного чекиста и разведчика Слуцкого позволили серьезно облегчить ситуацию с внешней разведкой и оценкой разведданных. В предыдущем варианте истории все оказалось иначе. Литвинов до мая 1939 года лоббировал интересы Лондона в Москве, а Абрам Аронович Слуцкий очень кстати «внезапно умер» в кабинете своего коллеги в феврале 1938. До этих сроков было еще далеко, но ситуация уже изменилась. По крайней мере крепкий рабочий союз между Слуцким и Берией гарантировал в глазах Тухачевского относительную безопасность первого. А значит и нормальную внешнюю разведку для СССР, на которую можно будет положиться и сведениям которой можно будет доверять. Да и той волны «кукурузников», что в тот раз уже в 1936 году стала с новой, удвоенной силой наполнять наркоматы, теперь не было.
К этим «кукурузникам» у обновленного Михаила Николаевича осталось острое и явное негативное отношение, доставшееся ему от Николая Васильевича, который в свое время пал под их ударами в начале восьмидесятых годов. Осмысливая уже в новой ипостаси, события тех лет, и Тухачевский приходил в тихий ужас от этой дурацкой партийной забавы. Задумка, безусловно, была очень интересной — полноценный социальный лифт, позволявший подниматься на самые высокие должности даже выходцам из самых простых семей, не имевших в иных условиях никаких шансов для этого. Но у традиции «кукурузников» была другая беда, оставшаяся со времен Гражданской войны и сохранившаяся до самого последнего вздоха СССР. А именно, презрительное и неуважительное отношение к настоящим специалистам, учебе и образованию со стороны руководства. Особенно если нужно было учиться и развиваться самостоятельно. «Пролетарская совесть» заменяла нередко здравый смысл, трезвый расчет и кругозор. Осмысливая всю ту травлю специалистов, которую с 1928 года развернули с новой силой эти самые «деятели», под эгидой классовой и партийной чистоты рядов, Тухачевский тихо ужасался и иначе, кроме как вредительством, назвать этот подход не мог.