«Да, это тебе не успокоить цесаревича и не усыпить его на время, тут вопрос с повреждениями решен полностью», — говорю про себя Распутину.
Камер-юнкер и императрица смотрят с благоговеньем на результат лечения, а вот Старец Григорий с понятной печалью и тревогой за будущее. Но тоже внешне изображает радость, как я отчетливо чувствую.
Привык он кататься по столице и быть особо важной персоной, теперь его легко смогу заменить я на таком важном месте.
«Ничего, поживет с женой в селе, он и там останется в авторитете большом», — усмехаюсь я, видя краем глаза его непроизвольно вытянувшееся лицо.
Пока я устало сижу на стуле, цесаревичу хотят принести одежду, чтобы он сразу отправился гулять.
«Совсем его мать с ума от радости сошла, от камер-юнкера я другого и не ожидал, на самом деле», — понимаю я.
Я же вижу произошедшее с другой стороны, мои чудеса так просто не объяснить всем другим жителям дворца.
— Ваше Императорское Высочество! Прошу прощения, однако лучше бы сегодня цесаревичу не бегать по дворцу. Нужно выдержать пару дней в постельном режиме, иначе снова может начаться воспаление. Результаты лечения необходимо закрепить отдыхом, — обращаюсь я к Александре Федоровне, и та тут же отменяет приказ доставать и нести одежду.
Да, как ни жалко мгновенно повеселевшего ребенка, для маскировки моего умения придется ему находиться в кровати какое-то время. Ну или играть только в комнате пока.
«Все, главное я сделал, обратил внимание на свои фантастические способности, вылечил цесаревича от сильных повреждений».
Теперь меня самого не отпустят из дворца, если бы я мог снимать только последствия травм — и то, навечно мог бы занять пост главного лекаря императорской семьи.
Однако я могу гораздо больше, настолько больше, что о подобном еще рано говорить.
После излечения какое-то время счастливые хлопоты вертятся вокруг цесаревича, на меня никто не отвлекается пока.
Я сижу в том же кресле и жду. Когда все закончится, участники события придут в себя и всерьез задумаются:
— А что же дальше? Как жить-то теперь?
Похоже, об подобном исходе подумывает больше всех именно Старец Григорий, бросая осторожные взгляды на серьезно развеселившегося цесаревича, хлопочущую около него императрицу, начавшую бегать прислугу и на вашего покорного слугу.
Еще особо приближенный ко двору камер-юнкер Пистолькорс понимает, случилось что-то здорово меняющее картину привычного мира. Обыкновенное чудо произошло у него на глазах, и такое тоже требуется осознать.
В мире, где теперь наличествуют настоящие и необъяснимые чудеса, выходящие из рук какого-то непонятного разночинца Сергея Жмурина.