— Что за идиоты! Могли же навалиться на него толпой, просто держать за руки и ноги? Отобрать оружие в конце концов! Я же ясно приказал, его оставить живым! — гневается хозяин страны.
— Коба, так ведь никто не знал об этом! А те, кто знали, уже были мертвы. Как тут удержишься, когда в тебя стреляют? Понять их можно, они просто увидели в комиссариате бандита с оружием, который первым начал стрелять.
— Почему же его никто не мог пробить? Сколько по нему выпустили пуль? Посчитали?
— Да, посчитали, около пятидесяти в кабинете, потом восемьдесят на третьем этаже и сорок пять на четвертом. Это пистолетные пули, еще из винтовок шесть раз успели выстрелить те бойцы, кто охранял комиссариат внизу. Всего сто восемьдесят раз, из них пятнадцать уже пробили его защиту.
Сталин долго молчит, потом раскуривает трубку и затягивается душистым табаком.
— Твое мнение?
— Похоже, он решил не бегать и прятаться, а просто громко умереть. У него получилось, — откровенно говорит Берия.
Еще он хочет намекнуть, что Вождь, получается, здорово рисковал, когда всего с двумя или четырьмя охранниками встречался с Автанадзе наедине.
Но мудро молчит, понимая, что Сталин сейчас сам об этом думает.
— Зачем он тогда пришел? — недовольно спрашивает Иосиф Виссарионович.
— Трудно сказать. Если его послали к нам его начальники из будущего, он должен был терпеть все, что с ним происходило. Но он почему-то не стал. Наверное, нервный срыв из-за того, что случилось в тот день, — тихо отвечает Берия, внимательно глядя на лицо Вождя.
Про себя он уже хорошо понимает, товарищ Сталин свалял конкретного дурака, когда запустил процесс приведения такого незаурядного человека с фантастическими способностями к полной покорности.
Только говорить о своих мыслях все равно не станет ни за какие коврижки.
Лаврентий Берия, кто угодно, но только не дурак правду озвучивать в такой момент. И особенно такому слушателю.
И Лекаря потерял незаменимого, и про будущее теперь есть только пять исписанных печатным почерком листов.
Они как раз касаются времени до июня сорок первого года.
Остальные почти сорок пять штук так же остались белыми листами бумаги, увидеть написанное на них не помогают никакие опыты в лабораториях. Ни химические реактивы, ни другие способы пока не дают никаких результатов.
— Ты где пропадал? — недовольно спросила проснувшаяся Оля и тут же уснула, повернувшись на другой бок и стащив одеяло на свою сторону.
— На кухне сидел, не спалось что-то от радости жизни, — хотел ласково ответить я, но уже опоздал.
Есть у нее такая счастливая способность засыпать мгновенно, вроде и разговаривает, а через пару секунд уже посапывает. Прямо завидую ей, сам так не умею. Вот много чего могу, а именно так — нет.