Пистолькорс, не колеблясь, вытаскивает саблю из ножен и, внимательно приметившись, острой кромкой делает мне небольшой надрез ниже локтя.

Такой, сантиметров на шесть в длину, кровь начинает сразу же понемногу собираться у краев, а я в это время второй рукой принимаю поданный мне камень.

Тут уже все остальные офицеры подходят поближе, и сама императрица поднимается с кровати цесаревича, и Распутин оказывается рядом.

Вот он, самый напряженный момент, не хватает только барабанной дроби.

Однако я только прикладываю камень к ранке и тут же убираю от уже целой кожи на руке. Только несколько капель крови уже высохли на коже и висят красными каплями.

— Оп-ля! Еще один фокус для уважаемых зрителей! — громко произношу я.

— Мама, что там? — слышится голос наследника, его от меня закрывают фигуры офицеров охраны.

Однако потрясенная Александра Федоровна молчит, неверяще оглядывая мою руку, с которой я стряхиваю крошки запекшейся крови.

— Не может быть, — шепчет один из офицеров, остальные молча рассматривают раненое место.

Я возвращаю камень потрясенному камер-юнкеру.

— Теперь, надеюсь, нет больше сомнений в моей способности лечить раны и повреждения?

Сомнений больше нет, другой вопрос — откуда такая сила у обычного человека?

Горит у зрителей в глазах такой интерес точно.

Не дьявольская ли она? По сути своей?

Но слушать про нее всем сразу пока не стоит. И так придется проводить инструктаж с очевидцами произошедшего, чтобы мое такое необычное появление осталось по возможности полной тайной.

Ни к чему знать народу и газетным писакам, что теперь уже новый прохиндей лечит цесаревича, вытворяя совсем уже невозможные вещи.

Которые заметно пахнут серой и раскаленными сковородками в аду.

Если грязного мужика Распутина на посту доверенного человека императорской семьи сменит какой-то вообще непонятный колдун — никому проще от подобного знания не станет.

Поэтому лечение цесаревича я собираюсь провести только перед теми людьми, без которых сейчас не обойтись.

А такие здесь только сама императрица и камер-юнкер, даже Распутина я бы попросил выйти из комнаты Алексея.

Зная определенно, если мы с императрицей и императором договоримся, то Старца Григория придется отстранить от посещения дворца, да в самом Петербурге или той же Москве оставлять строго нежелательно.

Только ссылка обратно в родное село, где он будет сильно тосковать по своему петербургскому обществу поклонниц. Однако после всех опубликованных писем и общей негативнейшей ауры оставлять его здесь строго не рекомендуется. Пусть поклонницы к нему в село ездят, развивают экотуризм и демонстрируют петербургскую моду местному обществу.