— Сколько в четвёртой?
— Одиннадцать, сэр.
— Передайте их в службу безопасности. Пусть свяжутся с ФБР.
— Хорошо, мистер Миллер.
— Просто Кристофер, Оливия.
— Ой, да.
Я прошёл в кабинет. Она шла следом с блокнотом и говорила в спину, не сбиваясь с шага:
— Из тех, что ругают, сорок семь — на бланках приходов. Католических и протестантских. Формулировки почти одинаковые, значит, рассылали от одного или нескольких организаторов.
— Тех, что ругают, просто игнорируем. И надо письменно поблагодарить тех, что поздравляют. Понимаю, что это надолго, но не тороплю.
— Займусь.
Я остановился у стола и обернулся.
За полгода в этой стране я нанял и перекупил, наверное, с полусотню человек. Редакторов, брокеров, юристов, журналистов. И ни один из них не вываливал мне разбивку в первые две минуты, не дожидаясь вопроса.
— Оливия, — сказал я. — Сколько вам платит агентство?
— Пятьдесят четыре доллара в неделю, сэр. Из них двенадцать удерживает агентство.
— И кем вы были до агентства?
— Помощником бухгалтера в похоронном бюро на Сто Тридцать Пятой. Четыре года. — Пауза. — Там хорошо учат считать, сэр. Люди умирают равномерно, а платят неравномерно.
Я сел, закинул ноги на стол. Тут это не является жестом пренебрежения, просто так всем удобно.
— Почему вы взяли этот заказ? Агентство наверняка давало выбор.
Вот тут она впервые запнулась. Переложила блокнот из руки в руку.
— Потому что у вас в журнале в прошлом месяце вышли «Невидимые заборы Лос-Анджелеса», — сказала она. — Мистера Синклера. Про красные линии на картах. Мой дядя в сорок девятом четыре месяца искал дом в Квинсе и не понимал, почему ему всюду отвечают, что дом только что продан. А потом прочитал вашу статью и понял. — Она посмотрела мне в лицо. — Он вырезал её и держит в специальной папке!
Ага. Вот оно.
Я в этой стране печатаю голых девушек и считаю тиражи, и мне очень удобно думать, что это просто бизнес, красивая прибыльная машинка, которую я собрал из подручного хлама сорок девятого размера. А потом выясняется, что в квартире на Сто Тридцать Пятой улице мою страницу вырезали в специальную папку.
— Хорошо — сказал я. — Кофе ты умеешь делать?
— Конечно! Это первое, что учат секретарей.
— Мне с молоком и одним куском сахара. Покрепче.
— Через пять минут будет все готово.
Девушка мне еще раз широко улыбнулась и покачивая впечатляющей попкой пошла в приемную.
И почти тут же зазвонил телефон. Это был Генри Морган. Тот который внук самого основателя, который вместе с Вайнбергом отгрузили мне очень-очень много денег под обещания Хьюза.
— Кристофер! Поздравляю. Вся улица вчера обсуждала только вас.