— Это что, настоящий?
— Указ Президиума Верховного Совета от девятого апреля, — сказал я. — Закрытый. Не подлежит опубликованию. Вручал Кобулов, в кабинете, под коньяк.
— И за что же?
Тут мне пришлось поднапрячься.
— За особый вклад в международные отношения. За содействие в установлении контактов между Советским Союзом и общественностью Соединённых Штатов.
— И вы приняли?
— Отказаться было нельзя.
— Нельзя, — неожиданно согласился Аллен. — Совершенно нельзя. Отказ означал бы, что вы работаете против них, а вы должны были показать, что работаете с ними. Вы поступили правильно.
Он вернул мне коробочку.
И тут же добавил, уже другим тоном:
— Только надо немедленно сообщить Гуверу.
— Зачем?
— Затем, мистер Миллер, что, если это всплывёт мимо нас, Бюро решит, что вас завербовали. — Аллен снова раскурил трубку. — А когда Бюро что-нибудь решает, оно потом четыре года не может это отменить. Я напишу ему сам, сегодня же. Официальной запиской, с изложением обстоятельств. Тогда это будет документ разведки, а не улика контрразведки.
— Спасибо.
— Не благодарите. Я это делаю не для вас.
Мы шли по фервею к четвёртой лунке. Кэдди тащил сумки далеко позади. Трава пружинила под ногами, в кронах орали какие-то птицы, и над всем этим стояло тёплое вирджинское утро.
— Вы нам здорово помогли, мистер Миллер, — сказал Джон Фостер. — По-настоящему. Я не имею привычки к комплиментам, поэтому примите этот всерьёз.
— Понимаю.
— Вена готовится. Передовые группы вылетели вчера. Через десять дней, если ничего не сорвётся, в Пханмунджоме начнётся обмен больными и ранеными — первый за три года. И всё это сдвинулось после вашей поездки.
Я почувствовал, как меня отпускает напряжение.
Значит, получилось. Значит, всё было не зря.
Значит, можно наконец поговорить о лицензиях, о корпункте в Москве и о том, что мне за всё это причитается.
— Господин секретарь, я как раз хотел…
— Один вопрос, — сказал Аллен.
Он остановился посреди фервея.
Вынул трубку изо рта, посмотрел на неё, потом на меня, и взгляд у него был не тот, что минуту назад.
— Что вы знаете о гибели Маленкова и о крушении самолёта под Иркутском?
И тут у меня сердце ухнуло куда-то в район подошв.
Глава 9
— Ничего не известно, — сказал я, глядя самым честным взглядом из всех возможных. Даже развел руками.
Аллен смотрел на меня, не мигая.
— Совсем ничего?
— Только то, что было в газетах и по радио. Сообщение ТАСС я услышал в столовой Нахимовского училища в Ленинграде, вместе с тридцатью мальчишками и их начальником.
Ветер с реки прошёл по вершинам деревьев, и на фервей посыпались первые лепестки — где-то за рощей цвели вишни, и их несло сюда.