— Да они сами объявятся! — тяжело вздохнул Корриган — Стоит ли нам дальше раздувать этот скандал?
— Стоит! — в режиссерскую ворвалась раскрасневшаяся Эстер, за ней цокая каблуками почти сразу объявилась Мардж.
— Это же тиражи и рейтинги, обязательно развиваем тему. Я сейчас подниму главных редакторов из постелей.
— Порицание! — вдруг сказал Саппл. — Сенат может вынести своему члену порицание. Голосованием, всей палатой. Давайте это требовать в публикациях!
Все уставились на ведущего.
— Серьёзно? Такое бывает?
— Бывает. Редко, но бывает. — Саппл почесал бровь. — Раза три или четыре за всю историю, я точно не помню. Это не отставка, он остаётся сенатором. Просто вся палата официально сообщает ему, что он повёл себя недостойно.
— И всё?
— И всё. Но, Джек, это, между нами, хуже отставки. Отставили — и забыли. А порицание остаётся в протоколе навсегда. Тебя уже партия не выдвинет в твоем штате на новые выборы, спонсоры не дадут денег.
— А отозвать его от штата можно? — спросил Корриган. — Ну, чтоб Висконсин его обратно забрал, нового избрал?
— Нельзя, — сказал Саппл. — Конституция такого не знает. Сенатора можно только исключить из Сената двумя третями голосов, а это уже за что-нибудь совсем тяжёлое. За выпивку и ругань не исключают.
— Жалко.
— Не жалко, — сказал я. — Исключат — станет мучеником. А вот порицание — это когда тебя не наказывают, а объясняют при всех, что ты неприличный человек. От этого не оправляются.
Корриган посмотрел на меня.
— Кит. Ты что, знал, что он позвонит?
— Понятия не имел.
— А вёл себя так, будто знал.
— Джек, я вёл себя так, будто мне нечего терять. Это разные вещи, но со стороны похоже.
Зазвонил телефон.
Аппарат стоял на стене у двери, чёрный, служебный. Корриган взял трубку, послушал две секунды, побледнел и молча протянул её мне.
— Тебя. С коммутатора внизу перевели.
— Кто?
Он беззвучно, одними губами: Аллен Даллес!
Ну все… Потекло говно по трубам.
Глава 14
Я взял трубку, в режиссерской повисла полная тишина. Все пялились на меня.
— Миллер.
— Кристофер! Это Аллен — голос не благодушный, как на фервее. — Прекращай. Так нельзя с сенатором!
— Добрый вечер, Аллен.
— Я не шучу. Это недопустимо. Ты в прямом эфире, при стране, спросил действующего сенатора, сколько он выпил.
— А пьяным звонить в прямой эфир ему можно? Ругаться…
Пауза.
— Это не одно и то же.
— Это ровно одно и то же, — сказал я. — Он позвонил сам. Его никто не звал, не приглашал, не разыскивал. Он взял телефон и вышел в эфир, в котором его слушали пять миллионов человек. Этот фарш уже не прокрутить обратно в мясорубку!