— Ты понимаешь, что это скандал?
— Понимаю.
— Завтра об этом напишут все газеты.
— Начиная с моих, — сказал я. — Мы как раз собираемся переверстывать.
— Кристофер!
— Аллен, а что вы предлагаете? Извиниться? Дать опровержение — сенатор был трезв, нам всем послышалось?
В трубке было слышно, как он ругается в сторону. Рядом брат?
— Аллен, вы же не отберёте у меня обратно пропуск в «Гринфилд»? — спросил я — Это будет самое короткое членство в истории клуба.
— Прекрати.
— Аллен, давайте честно. Он всех вас там тоже достал. Это подарок. Порицание и снятие его с комиссии — нормальный вариант.
Аллен хмыкнул.
— Подожди, — сказал вдруг Даллес. — У меня на втором проводе президент.
И отключился.
Ну вот. Дождался…
Я стоял с трубкой в руке посреди режиссёрской, слушал, как в ней потрескивает пустая линия, и очень старался, чтобы лицо у меня ничего не выражало.
Корриган смотрел на меня. Да все пялились квадратными глазами.
— Что? — спросил шёпотом Джек.
— Ничего. Он попросил подождать. Ему президент звонит. Сейчас все обкашляют и вынесут мне приговор. Готовьтесь носить передачи в тюрьму.
— Кит! — Мардж всплеснула руками, Эстер налила себе виски никого не спрашивая.
А потом Мардж сказала:
— Да ничего не будет, вот увидите. Зато у нас реклама стрельнет.
— Что реклама?
— Ставки, — сказала Мардж. — Завтра мы поднимаем рекламные ставки на вечерний прайм. И в газетах тоже.
За её спиной в дверях возник Хефнер.
В рубашке с закатанными рукавами, без галстука, с карандашом за ухом — тоже уже все знает.
И он сказал главное:
— Если переверстывать утренние, то вот прям горит. Это же на всю ночь, дай бог успеть, чтобы американцы утром за своими хлопьями получили газету.
Все повернулись к нему.
Эстер посмотрела на часы.
— Сколько это стоит? — спросил я главное.
— Сверхурочные наборщикам, — сказала она мгновенно, будто считала уже минут пять. — Восемнадцать редакций. Плюс срыв графика на два часа минимум, штрафы типографиям, плюс перерасход по краске и бумаге на перепечатку уже запущенного. Тысяч двенадцать.
— А сколько мы на этом заработаем?
— Если тираж подскочит хотя бы на четверть, — она подумала, — двести с чем-то. Это с поднятой рекламой далее, но без ТВ.
— Математика простая. Хью.
— Да? — Хефнер достал записную книжку, начал фиксировать мои указания.
— Переверстывайте, — сказал я. — Все восемнадцать. И платите сверхурочные по двойной ставке, а не по полуторной. Люди будут работать всю ночь, и я не хочу, чтобы завтра мне кто-нибудь сказал, что я на них сэкономил. Заголовок прямо сейчас придумаем, пусть будет сквозной и одинаковый у всех.