Ой-ой-ой!
— Мардж наняла дизайнера, — повторил я. — Мой финансовый директор.
— У меня в семье двоюродный брат архитектор, — невозмутимо сказала Мардж. — И, между прочим, всё вписано в статью на содержание административных помещений, так что бухгалтерия еще и налоговый вычет получит.
— И что вы там сделали?
— Косметический ремонт. Новая мебель, дизайн.
Мы пошли к лифтам.
— И как вы, позвольте спросить, выясняли, что мне понравится?
— Я звонила Полли.
Я остановился посреди коридора.
— Ты звонила Полли?
— Дважды, — сказала Эстер. — Первый раз она очень быстро свернула разговор и повесила трубку. Со второго раза все-таки разговорилась.
— Кит, — вставила Мардж, — она у тебя невероятно скрытная. Я с банкирами разговариваю легче.
— И что она вам сказала?
— Что у тебя в предпочтениях — эклектика.
Я моргнул.
— Что у меня?
— Эклектика, — с удовольствием повторила Эстер. — Именно так и сказала. Что ты не любишь, когда всё в одном стиле, что тебе нужно, чтобы старое стояло рядом с новым, и что если будет слишком чинно — ты в этом жить не станешь.
Я подумал.
А ведь права. Полли меня просчитала…
Лифт подошёл, и мы вошли втроём.
Кабина была отделана ореховым деревом, с зеркалом в полстены и бронзовой решёткой указателя этажей. Мардж нажала кнопку, двери закрылись и мы поехали вверх.
Пока кабина набирала ход, положил обе руки девушкам на талии.
Эффект был мгновенный.
Обе, не сговариваясь, порозовели — Мардж пятнами на шее, Эстер до самых ушей, — и обе сделали вид, что смотрят на указатель этажей. Очень внимательно!
Я подождал этажа три.
Потом опустил ладони ниже. На упругие попки, слега сжал ладони на ягодицах.
— Кит! — Эстер дёрнулась. — Что ты делаешь⁈
Мардж не сказала ничего.
Вообще ничего. Стояла, глядя прямо перед собой, и только дыхание у неё изменилось.
Ей нравилось. Причём нравилось настолько, что она даже не пыталась это изобразить иначе.
— А если кто-нибудь войдёт? — грудь Эстер заходила ходуном.
— Тогда, — сказал я, — мы попросим человека выйти. Настоятельно.
— А если он не захочет
— Значит, я его уволю. Директор и владелец же может расстаться с любым сотрудником в любой момент? В этом же суть капитализма?
Эстер фыркнула — и не убрала мою руку. Мардж тоже.
Тридцать девять, сорок. Звонок.
Двери разъехались.
И я встал на пороге.
Потому что от прежнего пентхауса не осталось почти ничего.
Начиналось всё с приёмной. Теперь тут сделали настоящую переднюю: светлый паркет ёлочкой, стена обшита узкими рейками светлого дерева, низкая стойка для секретаря с изогнутой фанерной спинкой — из тех новых, гнутых, что начали делать на Восточном побережье года два назад и за которыми теперь очередь. Два кресла на тонких металлических ножках, чёрные, кожаные. Круглый стеклянный столик. И одна большая лампа на штативе, с абажуром из белого матового стекла, направленным в потолок.