Никаких дубовых панелей. Никакой бронзы. Ни одного прежнего позолоченного херстовского завитка.
— Ну как? — тихо спросила Эстер.
Я не ответил и пошёл дальше.
Кабинет изменился радикально.
Панорамные окна, разумеется, остались — их убрать невозможно, да и незачем, за ними лежал Манхэттен, и в шесть вечера он уже начинал зажигаться. Стол по-прежнему стоял боком к окну, чтобы город был по правую руку, — это Мардж запомнила и не тронула.
Но он был другой.
Не тот монументальный гроб красного дерева, за которым сидел Кросетти, а длинный, лёгкий, на конических ножках, со столешницей орехового шпона и без единой тумбы — всё убрано в отдельный низкий комод у стены. Кресло чёрной кожи с подголовником, на крестовине. Большой напольный сейф со вставленным ключом. Я его сразу прибрал.
Телетайп остался на прежнем месте, у левой руки, — я на этом настоял бы в любом случае. Телевизор тоже не пропал, но его переставили и встроили в стенку с полками. И надо сказать, очень удачно.
А на стенах висело такое, чего в этом здании ранее не было. Настоящая картина, где Мэрилин в белом платье, с низким декольте посылает воздушный поцелуй. Развевающиеся волосы, перчатки… Боже, как это красиво!
— Это что?
— Нью-йоркский художник, — сказала Мардж. — Поллак. Работает в стиле drip painting в Гринвич-Виллидж. Говорят, через десять лет будет стоить втрое.
— Ты купила картину как инвестицию?
— Я финансовый директор, Кит. Я всё покупаю как инвестицию.
— Сколько?
— Семь тысяч
— Я выпишу ему чек из своих еще на три. Премия
— Это будет удачно… Мы хотим пригласить его сотрудничать с нашими журналами. Обложки и прочее.
Напротив, на длинной стене, над столом для совещаний, висели мои любимые постеры.
Три штуки, в узких металлических рамах, подсвеченные сверху. Тоже Мэрилин, из серии на красном бархате. Но не календарные с голым телом, а увеличенные кадры, зернистые, обрезанные жёстко и неожиданно: один только глаз и линия скулы; плечо и рука; смеющийся рот…
Я долго на них смотрел.
— Это твоя идея? — спросил я Эстер.
— Моя. — Она чуть подняла подбородок. — Я сказала дизайнеру: у Кита главное дело жизни — это журнал Ловелас. Она твоя фанатка, кстати. Первый номер зачитала до дыр. Остальные тоже. Вот она и предложила, сделать такую необычную «нарезку». Сама связалась с Берни в LA, обо всем договорилась.
— Эстер.
— Что?
— Молодец. Вы обе молодцы!
Девушки довольно улыбнулись.
Дальше начиналась жилая половина.
Вот тут я, честно скажу, обалдел.
Гостиная была выкрашена в светлые тона.
Её объединили с бывшей переговорной, снеся к чёрту всё, и получилась длинная комната, вытянутая вдоль окон.