— Остаётся формальность, — сказал Уитмор с тем особым выражением лица, какое бывает у людей, произносящих слово «формальность» перед пятизначной суммой. — Вступительный взнос составляет семь тысяч пятьсот долларов. Ежегодный — тысяча двести.
Это, значит, мне сейчас надо выложить почти десятку. Я достал чековую книжку и выписал не глядя. Тут и сотки не жалко. Я эти деньги верну стократ.
Уитмор принял чек двумя руками, мельком взглянул, убрал в ящик.
— Благодарю вас. Пожалуйста, ваша членская карточка.
Карточка была из плотного кремового картона с золотым тиснением, и на ней от руки, чернилами, каллиграфическим почерком было выведено моё имя.
— Теперь о правилах, — сказал Уитмор. — Они несложные, но их соблюдают все без исключения, включая тех господ, с которыми вы сегодня играли.
И объяснил.
Поле бронируется заранее, по телефону, за двое суток минимум. В выходные — за неделю, потому что в выходные тут не протолкнуться. Время старта назначает распорядитель, и оспаривать его назначение не принято ни при каких обстоятельствах.
Никаких фотоаппаратов. Никакой прессы. Приглашать гостей можно, но по специальной процедуре согласования с директором. Не более двух раз в год.
— При клубе есть ресторан, — продолжал Уитмор. — Шеф-повар француз, работал в «Уилларде». Открыт с семи утра до полуночи. У нас многие тут завтракают. И потом идут сразу на грин. Есть купальни и парная, четыре массажиста, двое из них специализируются на спине — при нашем виде спорта это может пригодиться.
— И, наконец, у нас есть гостиница. Двенадцать номеров в восточном крыле. Многие джентльмены остаются на ночь, особенно если вечер затянулся. Никакой регистрации, разумеется.
Вот на этом месте я окончательно понял, за что заплатил семь с половиной тысяч только вступительного взноса.
Не за траву. За двенадцать номеров без регистрации.
— И ещё, — сказал Уитмор. — Раз в год, в сентябре, мы проводим клубный турнир. Это главное событие сезона.
— Призовой фонд?
— Собирается из добровольных взносов членов клуба.
Он сказал это ровно, без всякого нажима, и стал смотреть в окно.
Я вздохнул про себя и снова достал книжку.
— Пять тысяч устроит?
Уитмор повернул голову.
И вот тут в его лице появилось что-то настоящее — не любезность, а профессиональный интерес охотника, который наконец понял, кто именно к нему зашёл.
— Мистер Миллер, — сказал он, улыбнувшись. — Крупнейший взнос в прошлом году составил три тысячи.
— Значит, пять.
Он принял чек, и, клянусь, руки у него дрогнули.
— Позвольте сказать вам одну вещь, которую я обычно не говорю новым членам.