Они прижали Робин к деревянному борту. Злые глаза шарили по ее лицу и телу.

— Смотри… шрам на щеке. И лицо бабское.

— Тебе везде бабы мерещатся, Том. Шел бы в бордель, что ли…

— Я тебе истинно говорю, это баба. Та самая, что ищут за убийство вдовы.

— А нам-то какое дело?

— Двадцать гиней, болван, на дороге не валяются!

Негодяи оскалились, пахнув на девушку запахом гнилых зубов. Робин извернулась и ударила его ногой в колено. Моряк взвыл, но не отпустил. Третий, самый здоровый, схватил её сзади за куртку.

— Держи крепче! — заорал он.

— Двадцать гиней… — прошептал моряк, которого назвали Томом, с хищной радостью. — Но сначала мы с тобой немного позабавимся, милая. Давно у нас не было такой добычи.

— Не боишься испанской болезни? — усмехнулся здоровяк, что держал Робин.

— Я страшнее любой заразы, — ухмыльнулся Том.

Грубые руки потянулись к её груди. Один из моряков уже начал развязывать верёвку на штанах. В Робин вспыхнула ярость, смешанная со страхом. Она резко дёрнула головой назад и разбила затылком нос державшему её сзади. Тот заорал. В ту же секунду она изо всех сил ударила коленом вперёд точно в пах мерзкому Тому. Моряк согнулся пополам с воем. Третий бросился к ней, но она пырнула его ножом в бедро. Вырвавшись, Робин схватила сумку с устрицами и бросилась к лестнице. За спиной раздавались проклятия и тяжёлый топот.

— Держи её! Не упусти!

Она вылетела на палубу. Вахтенный уже бежал к ней с дубинкой. Робин увернулась от удара, пнула его в живот и перемахнула через борт. Приземлившись на мокрые доски причала, она сразу рванула в сторону тёмных складов. Позади кричали, грохнул пистолетный выстрел. Пуля просвистела совсем близко, выбив щепки из ящика у её головы.

Робин бежала, петляя между штабелями брёвен и бочек, прижимая к себе сумку, как самое дорогое сокровище. Лёгкие горели, в боку кололо, но она не останавливалась. Только когда крики и топот остались далеко позади, она позволила себе замедлить шаг и привалиться к холодной каменной стене в узком переулке. Дыхание вырывалось с хрипом. Плечо ныло от сильного захвата, на губе выступила кровь. Но сумка была цела. Робин сплюнула, вытерла рот рукавом:

— Давно так не бегала… Чертов Гай, если дело не выгорит, я тебя подвешу за яйца на воротах этого проклятого города.

***

Робин вернулась в «Бронзовую киску» уже глубокой ночью. Она молча поставила тяжёлую сумку на стол и рухнула на стул, тяжело дыша. Гидеон одним взглядом оценил её растрёпанный вид, разбитую губу и кровь на рукаве.

— Что случилось, мой Автолик? — участливо спросил он.