Она подошла к туалетному столику, взяла гребень и начала расчёсывать спутанные волосы. Голос Ариэля стал мягче, но в нём послышалась лёгкая укоризна:

— Вы слишком легкомысленно относитесь к этому, моя госпожа. Весь город в смятении. Магистрат уже начал поговаривать, что ваша затея это насмешка над добропорядочными гражданами. Вчера мэр говорил, что леди Гринвуд перешла черту.

Бланш фыркнула, бросила гребень на столик и обернулась к зеркалу.

— Магистрат? Те самые почтенные господа, которые один за другим являлись ко мне с предложениями руки и сердца? У тебя отличная память, Ариэль. Скажи, кто из них не сидел в этом доме, не пил чай из моего сервиза и не намекал на то, что «молодой леди нужен надёжный мужчина»? Мэр присылал своего сына, такого же важного, как он сам, который говорил только о налогах и своей коллекции фарфора. Советник Грейвз явился лично, хотя ему под семьдесят, и целый час рассказывал о своей покойной жене, которая не умела вести хозяйство, и как он мечтает найти женщину «более практичную».

Она подошла к самому зеркалу и коснулась пальцами холодного стекла:

— Скажи, Ариэль... Если бы я была хромой и горбатой, если бы у меня был один глаз и борода, разве нашлось бы меньше женихов? Разве кто-нибудь из них не пришёл бы, потому что я дурна собой?

Силуэт в зеркале чуть качнулся, и голос, похожий на ветер, ответил тихо:

— Нет. Они пришли за вашими деньгами. Красота здесь лишь приятное дополнение. Истинный бог в этом городе — гинея. Ей молятся, за неё убивают, ради неё женятся и сжигают невинных на кострах.

Бланш замерла. Потом медленно отошла от зеркала, села в кресло у камина, и в голосе её появилась такая горечь, какой не было, когда она смеялась над неудачливыми женихами:

— И после этого они смеют преследовать людей за колдовство? Они утверждают, что верят в Бога, что ловят дьявольских пособников, а сами поклоняются золоту, как язычники — идолам. Они говорят о святости, но готовы продать душу за лишний фунт. И эти люди... судят, приговаривают и казнят.

Она замолчала, глядя на свет луны, падающий в окно.

— Так что моя безумная затея — единственный способ отвадить всех этих женихов, Ариэль.

— И то верно, госпожа. Но это им скоро надоест, и они найдут способ так или иначе попасть в дом. И потом вы можете попасться кому-нибудь.

— За это не беспокойся, дорогой Ариэль, — промурчала Бланш, любясь собой в зеркале. — Ни одному мужчине меня не поймать.

— Я надеюсь на это. Не желаете чего-нибудь перекусить?

— Молочка, Ариэль... — ответила Бланш, облизнула ладонь и принялась умывать влажной рукой лицо.