— Думал, не вернётесь…

— Идти можешь?

— Только ползти и то с трудом.

— Зашибись, блин!

И что делать? Забрать камень и бросить парня здесь?

Шутка. Дурацкая шутка…

И выбрав крапивину потолще, я перерубил её одним резким ударом ножа. Потом срезал ещё несколько штук, и хоть промёрзшие стебли толком не гнулись, совместными усилиями нам с Колей всё же удалось сплести что-то отдаленно напоминающее волокушу. Хлипкая конструкция грозила развалиться в любой момент; ну да нам бы только до границы доползти, а там портал откроется.

— А Макс с Жаном где? — отвлекся вдруг Ветрицкий от перекручивания стеблей.

Вот, блин! Ненавижу отвечать на подобные вопросы.

— Есть два варианта, — буркнул я.

— Какие?

— Нехорошие, — сообщил я, перетаскивая Колю на волокушу.

Либо в аду, либо в раю. Где же ещё? Почему тогда нехорошие оба? Ну, в раю по идее должно быть неплохо, но при нашем образе жизни лишняя дырка в голове скорее послужит пропуском вниз, нежели билетом наверх.

— А-а-а… — понятливо протянул Ветрицкий, пытаясь поудобней устроить негнущуюся ногу.

Вот тебе и «а-а-а».

— Ну, поехали, что ли? — прошептал я сам себе и взялся за стебли.

Придётся на дороге светиться — по лесу пройти с такой ношей нечего и пытаться.

Пока дотащил Ветрицкого до обочины — взмок. Дальше дело пошло легче, но начавшаяся от перенапряжения головная боль со временем лишь усиливалась, правое предплечье жутко чесалось, а рана в боку опаляла внутренности обжигающим огнём.

Ерунда, прорвёмся… прорвёмся… прорвёмся…

Словно завораживающая мантра, это одно-единственное слово крутилось в голове, заставляло передвигать ноги и перехватывать выскальзывавшие из рук обрубки стеблей.

Прорвёмся, прорвёмся, прорвёмся…

Вверх по холму… вниз с холма… Вверх по холму… вниз с холма…

Руки налились свинцом, дыхание сбилось, и едва удавалось переставлять ноги.

Но вон уже и граница. Неужели дополз?

Быстрее, быстрее!

Вот тебе и осторожность: прём напрямик через поле, как два верблюда по пустыне. Нарвёмся на патруль — хана.

Небо постепенно светлело, стена искрившегося над границей воздуха надвигалась и становилась выше и выше. Для продвижения требовалось прилагать всё больше усилий; теперь уже мешал двигаться не столько вес волокуш, сколько давящее сопротивление искажённого магией пространства.

Неожиданно в один миг наступила ночь, и на небе засверкали ледышки звезд; я вдохнул студеный воздух и закашлялся. Как яд или замораживающая анестезия, по телу стремительно распространился леденящий холод. Боль в правом предплечье вспыхнула с новой силой, от запястья вверх побежало огненное покалывание. Вскоре уже всю руку охватило невыносимое жжение; это сбивало с ритма и ломало круговерть мантры.