— Зачем? — отодвинулся я подальше в угол.

Вот чего-чего, а ради науки резать себя не позволю.

— Если раны не выжечь, болезнь по новой начнётся! — заявил Жан, приближаясь ко мне с ножом. Огонь на клинке и не думал угасать.

— А если выжечь? — уточнил я на всякий случай.

Разве стылая лихоманка и царапины как-то связаны? Непонятно.

— Тогда, может, и не начнётся.

Такой ответ меня вовсе не устроил, но колдун ловко ухватил за руку и провёл лезвием по предплечью. Боли не было, только на коже остался длинный порез, да завоняло горелыми волосами. Впав в необъяснимое оцепенение, я смотрел, как Жан выводит на моей руке непонятные символы и сплетает их в странную вязь. Клинок глубоко в тело не погружался, и порезы совсем не кровоточили, но Макс и Николай, не выдержав тошнотворного запаха палёного мяса, вышли на холод.

Постепенно предплечье охватило лёгкое жжение, под ногтями закололо, а когда колдун перешёл к внутренней стороне руки, меня замутило и к горлу подкатил комок тошноты. Выдернув запястье, я отвернулся и меня вырвало. После этого стало легче; холод и боль в груди отступили, пропало помутнение в глазах.

— А ты боялся! — Жан отложил к очагу почерневший нож и взял кружку с разведенным драконьим огнём. — Пей.

— Что⁈

Совсем старый из ума выжил. Это зелье мне все внутренности сожжет!

— Пей! — И колдун сунул под нос кружку. — Сейчас ты продолжаешь медленно замерзать, а это зелье согреет и поможет заклинаниям привести в норму внутреннюю энергетику.

— Подожди, подожди, — вновь отодвинул я кружку. — Ты же говорил, что насчёт внутренних токов энергии — это только мнение такое. А если я сгорю?

— Вот сейчас мы это и проверим, — ухмыльнулся Жан, потом совершенно серьёзно взглянул мне в глаза. — Шансы пятьдесят на пятьдесят, — произнёс он, — но это лучше, чем продолжать медленно замерзать. И в любом случае ты не сгоришь, концентрация не та.

— Ну-ну, — поёжился я и одним глотком выхлебал мутную жидкость.

Тёплый раствор не имел какого-либо определенного вкуса, но острой болью опалил горло, пищевод и желудок. Разъедая внутренности нестерпимой резью, огонь начал растекаться по всему телу; я захрипел и вырвавшийся из лёгких воздух обжёг ноздри.

Не помню, как потерял сознание; когда очнулся, Макс и Николай придавливали меня к полу.

Неужели побуянить успел?

Жан задумчиво повертел в руках смятую железную кружку и поставил её в буфет.

— Отпустите, — попросил я, пытаясь расслабить сведённые судорогой мышцы.

Парни дождались кивка Жана, встали и отошли.

— Как ты? — спросил колдун.

— Ещё не знаю, — честно сознался я.