Сощурив слезившиеся глаза, я с ужасом уставился на белую, с синеватым отливом кожу вокруг воспалённых отметин. Что дело плохо, стало ясно с первого взгляда. Уж я-то в колюще-резаных ранах кое-что понимал. К тому же предплечье было холодным и твёрдым как дерево.

И этот запах… запах уже даже не гниющего, а разлагающегося мяса.

— Гангрена? — зажав рукой нос, отодвинулся от нас Ветрицкий.

— Если бы… — отстраненно произнёс Жан.

— Стылая лихоманка, — прошептал я.

— Да ну⁈ — теперь отодвинулся и Макс. — Не свисти!

— Это не заразно? — опасливо взялся Николай за ручку двери.

— Нет, — категорически заявил колдун. — От человека к человеку заболевание не передаётся.

— А лечится? — немного успокоился Ветрицкий.

— Тоже нет.

Я устроился поудобней и потёр нестерпимо нывшие рёбра. Излечить от стылой лихоманки не могли ни лекарства, ни магия. На ранней стадии болезнь себя никак не проявляла, а после перехода в активную фазу человек засыпал и больше уже не просыпался — утром просто находили заледеневшее тело.

Не знаю как, но я нашёл в себе силы улыбнуться и произнёс:

— Кстати, не стал бы так категорично говорить насчёт заразности. У проказы вообще инкубационный период до шести лет.

— Шутки у тебя!

— Смертнику можно. Сколько мне осталось?

Жан ухватил запястье и развернул к себе внутреннюю сторону предплечья, где бугрилась тёмно-синяя вена. Перед глазами всё начало расплываться, меня скрутил новый приступ кашля.

Господи, как холодно! Уже и ног не чувствую.

Старик разжал пальцы и задумчиво хмыкнул.

— Не знаю. Ты вообще проснуться не должен был! — заявил он.

— Значит, пока снова не засну, бояться нечего, — вновь пошутил я, обессилено навалившись спиной на стену.

— Не уверен, — покачал головой Жан и снял крышку с чайника. — Слишком медленно у тебя болезнь развивается. Дай, подумаю…

— Да чего тут думать? — отмахнулся я и прикрикнул на парней: — Чё столбами встали? Идите сюда, инструктаж проводить буду.

Всё, отбегался. Странно, правда, что сейчас меня это нисколько не волнует.

Только холодно. Блин, ну хоть бы немого тепла!

— А ты разве с нами дальше не пойдёшь? — удивился Макс, опускаясь на корточки.

— Нет.

Какой смысл мучиться лишь для того, чтобы сдохнуть в сугробе? В избушке какие-никакие удобства есть. Но и здесь холодно, слишком холодно…

— У тебя ещё такие остались? — спросил Жан, ногой откатив в сторону отработавший своё медный шар.

— Забирайте из вещмешка, — великодушно разрешил я.

Мне они больше ни к чему; чувствую, уже недолго осталось. Холодный воздух ледяными комками проваливался в лёгкие, сдерживать кашель удавалось со всё большим трудом.