Почудилось? Как бы не так!

Ледяные лезвия вдруг сорвались вниз и пробили ступни и запястья, а миг спустя в грудину вонзился последний, пятый клинок.

Мгновенье я рассматривал торчащую меж рёбер рукоять собственного ножа, а потом меня скрутила судорога боли. Дикий спазм сдавил лёгкие, попытка вздохнуть ни к чему не привела, вместо этого из горла вырвался сиплый полувсхлип-полустон. Не в силах глотнуть ни капли воздуха, я забился на полу; ботинок угодил по чайнику, и тот со звоном откатился к двери.

— Эй, Лёд! Подавился, что ли? — встревожился разбуженный шумом Макс и с размаху хлопнул меня по спине. — Лёд!

Это немного, но помогло.

Закашлявшись, я несколько раз судорожно вздохнул, вот только набрать полные лёгкие воздуха никак не получилось: при каждом вздохе грудь пронзала острая вспышка боли.

— А чё ты такой холодный? — удивился вдруг потормошивший меня Дубин.

— Дайте-ка, я взгляну! — потребовал Жан, прищёлкнул пальцами и вспыхнувший под потолком огонек разогнал темноту по углам.

— Сколько времени? — прохрипел я, едва ворочая языком. Лицо онемело, как после обезболивающего укола, и слова приходилось тщательно выговаривать, буквально выплёвывая их из себя по буквам. — Сколько⁈

Ну и плющит меня! И огонек как-то слишком тускло светит; всё немного серое и смазанное.

— Ночь ещё, — ответил Жан, ухватил меня за голову и уверенным движением оттянул веко.

Высвободившись, я подался назад и упёрся в стену. Не понравился мне взгляд Жана, ох, не понравился. Крест так на Харпина смотрел, когда тому в живот пару пуль бандиты влепили. Харпин тогда и часа не протянул.

Новый приступ кашля чуть не разорвал лёгкие, но плевок оказался чистый, без крови.

Я кое-как отдышался и спросил:

— Всё плохо?

— Болит что-нибудь? — уточнил колдун и кинул котелок Ветрицкому. — Снегу набери.

— Ничего не болит, — признался я и сжал правый кулак, — холодно только. И руку правую не чувствую.

— Максим, разведи огонь, — попросил Жан, забрал у Николая котелок и пристроил его над очагом. Потом распорядился: — Лёд, снимай фуфайку.

— Холодно!

— Да тепло здесь. Тепло! — уверил меня Дубин. — Ты чё?

Оторвав дверцу шкафа, он поставил её под углом к стене и расщепил ударом ноги. Собрал обломки, сложил в печку и зашарил по карманам в поисках зажигалки.

Я нехотя снял фуфайку. Холодно. Холодно и душно. Воздуха не хватает, так ещё и не вздохнуть нормально.

— Руку покажи, — потребовал Жан.

Рукав кофты удалось закатать без труда, а вот рубашка присохла. От предплечья, на котором чёрными полосами выделялись четыре расплывшиеся царапины, её пришлось отдирать.