Ещё и околел на морозе, бедняга! В лице ни кровинки, губы посинели.

— Макс, как нога? — спросил я, закрыв свою створку ворот и задвинув брус засова.

— А⁈ Нога? — Во дворе снег валил не так сильно, Макс перестал закрывать лицо и задумался. — Нормально нога, не болит.

Вот и замечательно, не зря Кузьма Ефимович свой хлеб ест.

Я вытащил из саней вещмешок и осмотрелся. Просторный двор ограничивали фасад жилого дома, хлев и сарай. Или конюшня? Ну да, вон ещё не заметённый снегом конский помет валяется.

А вообще, небогато живут.

Одноэтажный жилой дом больше напоминал длинный барак. В узкие, закрытые ставнями окна не смог бы протиснуться даже ребенок. Из двух печных труб — всего их торчало на крыше четыре — шёл дым. Саму крышу покрывала солома, но под ней я приметил добротные доски. На противоположной от ворот стороне двора прямо у забора из сугроба выглядывала деревянная крышка и колодезный журавль.

Странно, что конуры нигде не видно, и собаки чужаков не облаивают. На хуторах барбосов обычно привечают.

— Куда лошадей загнать можно? — спросил я, придвигаясь к хуторянину.

— Распрягайте и ведите на конюшню, там стойла свободные есть, — указал парень на вход в сарай.

Макс немедленно потянул на себя правую створку широкой двери, слегка приоткрыл её и начал возиться с щеколдами левой. Я не стал ему мешать и махнул рукой Ворону:

— Подъезжай сюда! Здесь хоть немного сарай от снега прикроет!

Дубин наконец справился с запорами, подышал на озябшие пальцы, воровато оглянулся на меня и заскочил на конюшню.

— Пойду, посмотрю, где лошадей можно привязать, — крикнул он уже изнутри.

Ага, так ему кто-то и поверит. Погреться, сачок, решил.

Ругнувшись, я попытался распахнуть створку до упора, но из-за наметённого ветром сугроба сделать это оказалось вовсе не просто, и пришлось приналечь изо всех сил. Ветрицкий выскочил из саней, закинул за спину рюкзак с прицепленным к нему чехлом с луком и легко распахнул вторую створку, благо снегу с той стороны нападало куда меньше.

Я отдал ему штуцер и вещмешок и снова навалился на дверь.

— Лёд! — крик Макса заставил оторваться от сворки и раздраженно выпрямиться.

— Чего?

И зачем так орать? Нельзя подойти и нормально сказать?

— Лёд! Сюда, быстрее!

Я чертыхнулся и зашёл в конюшню. Удивлённый хуторянин направился вслед за мной.

— Чё орешь? — рыкнул я на Макса, который чуть ли не подпрыгивал от нетерпения у привязанной к столбу лошади.

Ну, лошадь, ну не распряжённая. Значит, прискакал этот паренек откуда-то — и что с того? Теперь ясно, почему он такой замёрзший. Но хоть убей, не понимаю из-за чего все эти крики.