Комната, в которой я оказалась, не имела ничего общего с лечебницей. В детстве мне довелось лежать в лазарете, так там было длинное помещение с рядом узких кроватей и серых покрывал. Не то что здесь! Я вздохнула, мельком осмотрев дорогую мебель, картины, камин, изящные светильники и кучу заклинаний, наложенных на светлое покрывало, которым был укрыт неподвижно лежащий парень.

Эш лежал с закрытыми глазами, укрытый до шеи. Сглатывая сухим горлом, я шагнула ближе. В волосах неприкосновенного еще видна запекшаяся кровь. Раны скрывает покрывало, и трогать его я не стала, чтобы не нарушить наложенные чары. Бархатистая ткань слабо искрилась голубоватым светом — похоже, исцеляющих чар на него наложили столько, что хватило бы на десяток человек!

Склонилась, глядя на тонкие веки и чуть подрагивающие ресницы. Надо же какие длинные… Как у девчонки!

— Дурак ты, Вандерфилд, — прошептала я, пытаясь не разреветься.

Бледные губы дрогнули, и на миг показалось — Эш придет в себя. Но нет. То ли его напоили сонным снадобьем, то ли раны слишком серьезны. Скорее второе. Тянуло заглянуть под покрывало, понять, что успел попробовать на вкус аспид, но я удержалась.

Вздохнула и быстро приложила чаронометр к руке. Девяносто семь! Значит, у Эша две. Всего две единицы чаропонтенциала! Боги, да он почти пустышка!

Облизала губы. Надо что-то сделать. Дотронуться? Но что, если своим прикосновением я и вовсе обнулю Вандерфилда? Что, если он полностью утратит чары и lastfata исчезнет? Тогда у парня совсем не останется шансов. Без чар в крови его тело не сможет исцелиться от яда аспида, и никакое зачарованное покрывало не поможет!

Но чары и так уменьшаются. С каждой минутой.

Стрелка дрогнула и переместилась еще на одно на деление. Девяносто восемь!

— Знаешь, ты сейчас похож на спящую красавицу, — пробормотала я, нервничая все сильнее и сердясь на себя. — Лежишь тут, такой весь бледный и красивый, в черном мрачном замке… И ждешь, когда явится принц и разбудит тебя поцелуем. Только я совсем не принц, Вандерфилд. — Отчаянно выдохнула и прикоснулась к щеке парня. — И я бы тебе хорошенько двинула за эту выходку с аспидом. Только ты и так уже… двинутый. Вот совсем-совсем двинутый! Значит, остается поцелуй. И только попробуй обнулиться, гад! Вот только попробуй! Мне же без тебя теперь никак, белобрысый…

Последние слова растворились в его вздохе и моем поцелуе. Это оказалось так странно — целовать совершенно неподвижного парня. Не было его жадности, страсти, горячности. Не было его ответа. Только мои прикосновения и моя нежность. Я гладила сухие губы, желая вдохнуть в них весь потенциал чар. Весь до последней единицы. И беззвучно молила Святого Фердиона помочь мне с этим.