Толкаю дверь ангара плечом, холодный воздух с улицы ударяет в лицо, выхожу наружу, не сбавляя шага, с ней на плече, всё ещё вырывающейся, всё ещё злой.

Перехватываю по-другому, снижаю рывок, почти укладываю — резко, но так, чтобы она не ударилась. Спина касается земли, трава шуршит, дыхание у неё сбивается ещё сильнее. Волосы рассыпаются по плечам, грудь ходит часто, взгляд горит — злостью, адреналином, упрямством.

Я нависаю сверху сразу.

Руки по обе стороны от её плеч, вес на ладонях, расстояние между нами исчезает. Я чувствую жар от её тела, запах пота, металла, пыли. Она только что дралась — и это видно во всём.

— Я тебе сказал, — голос у меня низкий, жёсткий, без тени сомнения. — Ты не будешь тренироваться. Не здесь. Не в моём городе.

— Ты мне не хозяин! — она почти кричит, упираясь ладонями мне в грудь, пытаясь оттолкнуть. — Я не собираюсь жить по твоим правилам только потому, что ты так решил!

Не сдвигаюсь ни на сантиметр, и в тот же момент она снова пытается вырваться, её усилия искренние, злые, упрямые, но упираются в камень. Я даю ей это почувствовать не ударом и не давлением, а неподвижностью, полной и окончательной.

— Ты ослушалась меня, — продолжаю я, глядя прямо ей в глаза. — И сделала это показательно. Перед всеми.

Она дышит часто, губы приоткрыты, щёки горят. В этом нет страха. Только вызов.

— А если я хочу тренироваться? — бросает она. — Если я не собираюсь ждать, пока кто-то решит, можно мне жить или нет?

Наклоняюсь ниже. Настолько, что между нашими лицами остаётся совсем мало воздуха.

— Тогда ты выбрала неправильный город, — говорю тихо. — Потому что здесь решения принимаю я.

Мои глаза ловят её реакцию, ни шагу назад, ни капли просьбы, только злость и упрямство, доведённые до предела.

— Ты думаешь, что можешь меня сломать? — шипит она. — Запретами? Давлением?

— Я думаю, — отвечаю медленно, — что ты не понимаешь, куда пришла.

Внутри всё горит, не только злость. Её тело подо мной напряжено, готово к рывку, хрупкое на вид и совершенно не такое по сути. Она не сдаётся, не прогибается, и это цепляет сильнее, чем должно.

— Я не отступлю, — говорит она. — Ни ради тебя. Ни ради твоих правил.

— А я не позволю, — отвечаю с нажимом, — чтобы в моём городе женщина рисковала жизнью только потому, что не умеет останавливаться.

— Я умею, — бросает она. — Я просто не хочу.

Наши взгляды сцепляются, между нами не расстояние, а давление, столкновение двух воль, которые не собираются уступать. Смотрю на неё сверху вниз и понимаю, это не закончится быстро и точно не закончится просто. Её дыхание сбито, злость держится на адреналине и упрямстве, и это видно слишком ясно.