Так откуда?

Мысли срываются одна за другой, цепляясь, путаясь.

Он что, чувствует это? Слышит? Видит?

Или это просто удачное предположение, сказанное слишком уверенно?

Откуда он знает, что я говорю правду?

Чувствую себя раздетой, не телом, а чем-то глубже, словно меня только что коснулись там, куда никто не имеет права заходить, и самое страшное в том, что я даже не понимаю, как это произошло.

— Это Кайра, — говорит Крейден спокойно, без лишнего веса в голосе, чуть поворачивая ко мне голову, — теперь она с нами.

Он разворачивается ко мне полностью.

— А это Аксейд, — продолжает он, указывая на мужчину в капюшоне.

Потом — на второго.

— И Демарис.

Аксейд лишь слегка склоняет голову. Не приветствие — признание факта. Его взгляд снова скользит по мне, но уже иначе. Не разбирая. Фиксируя.

Демарис смотрит открыто. Быстро. С оценивающим прищуром, в котором нет враждебности, но есть интерес. Он кивает один раз, коротко, по-мужски.

— Ясно, — бросает он.

И этого достаточно.

Крейден переводит взгляд на небо. Сумерки уже сгущаются, линия горизонта темнеет слишком быстро.

— Пора убираться из пустошей, — говорит он жёстче. — Скоро стемнеет.

Он разворачивается первым, не оглядываясь, уверенный, что мы пойдём следом.

Сердце всё ещё бьётся слишком быстро. В голове — хаос. Вопросы, на которые нет ответов.

Мы выходим из разрушенного квартала и углубляемся в пустоши. Ночь накрывает медленно, не резко — сначала гаснет край неба, потом тени вытягиваются, слипаются, и в какой-то момент мир сужается до дороги, шагов и чужих спин впереди. Крейден идёт первым. Не оглядывается, но я чувствую: он знает, где я. Знает темп моего шага, знает, что я не отстану. Его движения короткие, точные, экономные. Он не идёт — ведёт маршрут, и мы просто встраиваемся в него.

Иногда он поднимает руку — и мы останавливаемся. Не резко. По цепочке. Он говорит мало, но когда говорит, никто не переспрашивает. Направление, дистанция, пауза — всё на своих местах. Демарис держится чуть сбоку, смещаясь то левее, то правее, проверяя пространство. В нём нет суеты, но есть постоянное напряжение, собранное в корпусе, в плечах, в том, как он ставит ногу. Он смотрит вперёд и по сторонам, словно сразу на несколько точек.

Аксейд идёт иначе.

Ловлю себя на том, что смотрю на него чаще, чем нужно. Он не смотрит вокруг так, как остальные. Его голова иногда чуть поворачивается, иногда замирает, иногда он останавливается на долю секунды раньше, чем мы доходим до опасного места. Он не прислушивается — он уже знает. И от этого внутри неприятно тянет. Мы идём в темноте, но он ориентируется так, словно свет не нужен. Я пытаюсь понять — как. И не могу.