Крейден не отвечает сразу. Он смотрит на мужчину в капюшоне, словно именно тот должен решить, что происходит.

И капюшон продолжает смотреть на меня.

Долго.

Слишком долго.

Внутри меня поднимается глухое раздражение, смешанное с тревогой: я не понимаю правил этой игры. Я не знаю, чего он ждёт. Я не знаю, что он услышал или увидел. Но я знаю одно — его внимание не случайно. И от этого по позвоночнику проходит холодная полоска.

И именно в этот момент мужчина в капюшоне перестаёт смотреть на меня.

Он поворачивает голову к Крейдену — не резко, не демонстративно. Просто смещает внимание, как если бы услышал что-то важное не во мне, а рядом.

— Она боится, — произносит он ровным тоном.

Голос у него низкий и ровный, без оценки, не обвинение, а констатация. Потом взгляд возвращается ко мне, и снова этот странный, тяжёлый фокус, от которого возникает ощущение, что держат не глазами, а чем-то глубже, плотнее.

— Что ты делаешь в пустошах? — спрашивает он.

Вопрос простой, без нажима, и от этого становится только опаснее.

Я собираю себя сразу, целиком, как перед ударом, лишние мысли отсекаются, дыхание выравнивается, лицо остаётся спокойным. Нельзя позволить ни одной детали выйти из-под контроля, ни взгляду, ни паузе, ни тону.

Сглатываю, но подбородок не опускаю.

— Я ушла из Хардана, — отвечаю честно. — Ищу место, где не нужно каждый день ждать нож в спину.

Слова выходят жёстче, чем я планировала, в них нет жалобы, только усталость, которую уже не получается держать под контролем, и именно это делает их правдой.

— И этим местом ты выбрала Арею? — следует сразу.

— Нет. Я не выбирала. Я просто бежала, не зная, куда идти, — делаю короткую паузу, дыхание возвращается под контроль, — это вы меня нашли.

Перевожу взгляд на Крейдена не в поиске защиты, а просто фиксируя факт: он здесь, и именно он причина, по которой я всё ещё стою на ногах.

Мужчина в капюшоне снова смотрит на меня, и этот взгляд длится дольше, чем обычно бывает в простом разговоре. Он не давит, но и не отпускает. Я чувствую, как он отмечает каждую мелочь: ритм моего дыхания, напряжение в плечах, ту точку внутри, где страх всё ещё существует, но уже не управляет мной.

Потом он медленно поворачивается к Крейдену.

Этот поворот — как щелчок. Как момент, когда решение уже принято, но ещё не озвучено.

— Она боится, — повторяет он чуть тише, — но говорит правду.

И у меня внутри всё сбивается.

Какого чёрта вообще сейчас произошло?

Смотрю на него и не понимаю. Он не задавал наводящих вопросов. Я не успела сказать ничего лишнего. Я не просила, не оправдывалась, не раскрывала себя.