— Не льсти себе. Таких, как ты, я уже видела. Ты не первый, кто думает, что сможет меня сломать.

Я делаю шаг.

Резко.

Её клинок упирается мне в грудь — слишком близко, чтобы это было безопасно. Я перехватываю рукоять мгновенно, без колебаний, и одним движением прижимаю её вместе с ножом к стене. Просто фиксирую так, что вариантов больше нет.

Камень холодный за её спиной. Моё тело — слишком близко. Она замирает, дыхание сбивается на короткий миг, пальцы напрягаются, но я чувствую: она всё ещё не сдаётся. В ней злость. Упрямство. Живое сопротивление.

Наклоняюсь ближе. Настолько, что между нашими лицами почти не остаётся воздуха. Говорю прямо у её губ — спокойно, низко, без повышения голоса:

— Одно моё желание, — произношу медленно, позволяя словам лечь точно, — и ты будешь на коленях.

Она отвечает без задержки, без сомнений, не отводя взгляда:

— Мечтай.

Слово режет воздух резко, зло, сказано прямо в глаза, не как защита, а как вызов. Но тело выдаёт её быстрее, чем разум, это становится ясно сразу, под ладонью проходит едва заметная дрожь, короткая, как вспышка, дыхание на мгновение сбивается, слишком быстро, чтобы это заметил кто-то другой. Но не я.

Не двигаюсь, взгляд скользит сначала к глазам, холодным, упрямым, живым, затем медленно ниже, к губам, они напряжены, но не дрожат, она держится, изо всех сил, и именно это цепляет сильнее всего. Уголок рта едва заметно приподнимается в тихой, почти ленивой усмешке, и я ослабляю хватку, позволяя ей уйти.

Давление исчезает сразу, резко, так что у неё остаётся ровно секунда, чтобы не потерять равновесие. Я делаю шаг назад, давая пространство. Не потому что обязан. Потому что хочу, чтобы выбор был осознанным.

— Я предлагаю тебе защиту, — говорю спокойно, уже без нажима. — Мою. В моём городе. Решать тебе.

Её пальцы едва заметно дрогнули. Клинок опускается ниже, но она всё ещё держит его, как последнюю опору. Взгляд меняется, не страх, а сомнение.

— В каком городе? — спрашивает она после короткой паузы.

Делаю ещё шаг назад, окончательно выходя из её личного пространства. Даю иллюзию свободы. Иллюзию выхода.

— Арея.

Слово падает между нами не сразу. Оно не звучит как название — скорее как вес. Как что-то, что нужно сначала пропустить через себя, прежде чем решить, оттолкнуть или принять.

Я вижу, как это происходит.

Замешательство не бьёт по лицу — оно проходит глубже. В плечах появляется лишнее напряжение, взгляд на долю секунды уходит в сторону, туда, где нет меня и нет выхода. Она не отступает, не нападает, не говорит. Просто стоит, удерживая нож так, словно тот вдруг стал тяжелее.