— Сразу предупреждаю, — говорит он вполголоса, с кривой усмешкой. — Весь путь буду тебе на нервы действовать. Иногда даже удобно, что у тебя такой слух.

Аксейд останавливается ровно на миг. Просто смотрит на Демариса спокойно и долго — без раздражения, без вызова, как смотрят на человека, который слишком уверен в себе. Потом разворачивается и идёт дальше, не меняя шага.

Демарис хмыкает, догоняет его и начинает тихо напевать какую-то глухую, грубую мелодию — без смысла.

Смотрю им вслед и невольно ловлю себя на мысли, что так у них было почти всегда.

Они могут издеваться друг над другом, дразнить, действовать на нервы, будто специально ищут слабые места. Могут спорить до хруста в зубах, могут раздражать до желания врезать. Но я знаю — в момент, когда станет по-настоящему плохо, каждый из них встанет так, чтобы закрыть спину другого.

Это не дружба из разговоров и клятв. Это то, что рождается там, где у тебя нет права на ошибку. Где ты доверяешь не словам, а тому, как человек двигается рядом с тобой под огнём.

Дорога тянется ровно, без резких перепадов, но пустоши не про расстояние — они про выносливость. Про то, как долго ты можешь идти, не теряя внимания. Про то, сколько времени способен держать мир под контролем, не расслабляясь ни на вдох.

Аксейд идёт чуть впереди и левее. Его тело выглядит расслабленным, но я знаю — это обман. Он слушает постоянно. Не ищет угрозу — он держит её на расстоянии. Для него пространство живёт: шаги, ветер, смещение воздуха между камнями, отголоски далёких звуков, которые для нас давно стали бы фоном. Он не дёргается и не замирает — просто корректирует маршрут так, что нам даже не приходится об этом думать.

Демарис держится справа. Иногда чуть отстаёт, иногда выходит вперёд. Он смотрит не вдаль, а по линиям — как ложится тень, как меняется поверхность под ногами, где земля чуть продавлена, где камень лежит не так, как должен. Его движения экономные, точные. Он не тратит силы на лишнее. Даже шутки у него редкие, короткие — как выдох между шагами.

День проходит спокойно. Не потому что пустоши стали мягче — потому что мы не даём им шанса. Аксейд пару раз меняет направление, даже не объясняя. Я просто чувствую это по тому, как он смещается. Демарис один раз останавливается, приседает, смотрит на землю и молча уводит нас чуть в сторону. Ни вопросов, ни комментариев.

Так и должно быть.

К месту мы выходим ближе к вечеру.

Старый узел, полуразрушенное здание, когда-то промышленное, металл торчит из бетона, словно кости из старой раны. Внутри тихо, не мёртво, а отработано временем. Мы заходим без суеты, Демарис сразу находит нужное, грубые пластины сплава, сложенные у дальней стены и частично прикрытые мусором. Качество видно даже без инструментов, плотный, тяжёлый, с правильной текстурой.