В Хардане всегда кто-то смотрит.

Воздух здесь тяжёлый, пахнет мокрой пылью, железом и человеческим телом. Мужчины почти все одинаковые, широкие плечи, сжатые челюсти, глаза, в которых давно нет вопроса «почему». Они привыкли брать, давить и проверять чужую слабость.

Женщин здесь мало, и это видно сразу. Не потому, что нас куда-то не пускают, а потому, что нас убивают быстрее. В пустошах не существует понятий «женщина» или «мужчина». Там есть только цель, добыча и угроза. Если ты слабее физически, мир не делает скидок на то, какой ты родилась. Мир просто закрывает тебе рот и вытаскивает из тебя всё, что у тебя есть.

Мы здесь остаёмся не потому, что нам нравится. Потому что выхода нет.

Прохожу к площадке, не ускоряясь, но внутри уже тянет злостью. Опоздать — значит дать повод. Дать повод — значит услышать комментарии. Здесь не шепчут. Здесь говорят громко, чтобы ты слышала. Чтобы ты проглотила.

Перехватываю ремень на плече, под кожей тянет свежая синеватая боль после вчерашней работы, и я заставляю себя не трогать ни одного места, которое болит.

Главный по тренировкам уже на месте, Роэн, высокий, жилистый, старый для Хардана. Лицо как выточенное из камня, шрам на шее, руки вечно в грязи, как у человека, который никогда не снимает мир с ладоней. Он не из тех, кто любит власть, он из тех, кто держит контроль, и разница считывается сразу, он не улыбается, не шутит, он просто смотрит, и люди сами выравниваются.

— Опоздала, — бросает он, когда я подхожу ближе.

Я не оправдываюсь. Любая причина здесь звучит как просьба пожалеть. А жалость — это не то, что остаётся в живых.

— Встала, — говорю я ровно и занимаю своё место.

Роэн задерживает на мне взгляд дольше, чем на остальных, и я знаю почему. Не потому что я особенная. Потому что я женщина, которая не исчезла, несмотря на то, что город пытается это сделать каждый день.

— Разбились на пары, — произносит он громко, и шум вокруг сразу меняется: кто-то хохочет, кто-то хлопает друга по плечу, кто-то уже выбирает себе слабого. — Ближний бой. Без оружия. Работаете честно. Кто начнёт «случайно» ломать кости — пойдёт в яму. Я хочу бойцов, а не мясников.

Слова звучат почти смешно в месте, где мясники и есть валюта. Но Роэн — один из немногих, кто может позволить себе говорить так, и никто не спорит.

Женщины сбиваются ближе друг к другу, но их так мало, что это выглядит не как команда, а как остаток. Остальные мужчины переглядываются, выбирая, на ком можно развлечься.

— Кайра, — звучит голос Роэна. — В пару.

Делаю шаг вперёд и уже знаю, что это не будет «честно». В Хардане честно — значит ты умираешь одинаково быстро, как все.