Морковкин неуверенно кашлянул, но Разуваев проигнорировал его. Однако огонёк в его глазах потух.

— Так что не торгуйтесь со мной, товарищ майор, — голос Разуваева снова стал тихим, жалким и по-старчески дребезжащим. Его выпрямленная спина вновь ссутулилась, как будто потеряла некую опору. — Вытащите отсюда этого жалкого старикашку, и моя благодарность не будет знать конца. Я поддержу любые ваши научные изыскания… Но только свободным… Дайте мне хоть перед смертью ей надышаться сполна… — Старик, казалось, съёжился ещё больше, превращаясь в классический образец сломленного узника, готовый на всё ради глотка свободы.

— Мне нужно позвонить, — произнёс я, обращаясь к Морковкину. — Где это можно сделать?

— Идите за мной, — ответил главврач, выходя из палаты.

Замок за нами запер всё тот же худой и угрюмый санитар, который оставался за дверью в течении всего нашего разговора с пациентом лечебницы. Мы зашли с Валентином Михайловичем в какое-то подобие ординаторской, где на одном из столов обнаружился телефон.

Благо, что перед выходом из института я догадался записать на бумажку номера телефонов как моей лаборатории, так и генерал-майора Яковлева. Дозвониться до шефа не составило труда — он как будто ждал звонка. Не успел пройти первый гудок, как Эдуард Николаевич снял трубку.

— Генерал-майор Яковлев у аппарата!

Я буквально в нескольких словах расписал ему сложившуюся ситуацию. Генерал долго не думал, а тут же выдал мне короткую инструкцию, что и как надо будет сделать. После чего поинтересовался, не выслать ли мне кого в подмогу для перевозки сумасшедшего старика. Но я отказался. Затем он попросил к трубке главного врача, с которым тоже обстоятельно переговорил, как правильно оформить пациента «на выписку».

— Вы уверены в своём решении, Родион Константинович? — спросил меня Морковкин, после того, как положил трубку.

— Уверен, Валентин Михайлович, — четко ответил я, прекрасно понимая, на что «подписался». Хотя, по сравнению с тем, что со мной случилось за последнее время — это были сущие мелочи. — Проводите меня обратно к Эрасту Ипполитовичу, попросил я главврача.

И мы вернулись обратно в палату Разуваева. Старик с немым изумлением уставился на меня, когда я подошел к столу, за которым он сидел. Похоже, что он не верил, что сможет когда-нибудь вырваться из этого заведения.

— Послушайте меня внимательно, Эраст Ипполитович, — произнёс я, пристально смотря в его блёклые глаза и сохраняя бесстрастный тон. — Главным условием вашего освобождения из психиатрической лечебницы будет перевод в наш закрытый научно-исследовательский институт. Там у вас будет всё необходимое: современная лаборатория и оборудование, помощники. Если вы сумеете доказать, что можете быть полезны для нашего общества и для страны — вы получите полную реабилитацию.