— Ваши императорские высочества… — пытаемся шёпотом соблюсти правила этикета. Но высочайшие особы сами про него забывают. Особенно самая старшая и самая смелая — Ольга Николаевна.
— Здравствуйте, Денис Анатольевич… — Время отпущенного на мою персону внимания тут же заканчивается и тон меняется. — Павел Алексеевич?.. Вы?..
М-да, как сказал бы мой телефонист Яша: «Ой, таки я вас умоляю, не надо делать мине больную голову этоим тэятром! Обо что здеся такое покраснение и смущение?»
— Великодушно прошу простить, Ольга Николаевна. Нам нужно как можно быстрее покинуть дворец. — Надо выручать эту сладкую парочку, пока никто не видит. — Не могли бы вы помочь сёстрам собраться? Брать с собой нужно самое ценное и немного…
— А?.. Да… Да, конечно… — Княжна приходит в себя и принимается за дело, а я прошу Воронова сообщить Котяре радостную новость о том, что ему опять придётся нести на руках особу императорской крови…
Блин, лучше бы я отправился в одиночку воевать против всей германской армии! Ну как объяснить вежливыми словами и соблюдая правила этикета, что в данный момент нам нужно уносить свои ж…пы подальше от местных приключений и что два запасных платья у одной барышни, фарфоровая кукла у другой и три любимых сборника стихов у третьей не подпадают под определение «самое ценное и немного». И что носильщиками мы будем подрабатывать как-нибудь в другой раз, а сейчас у нас в руках должны быть стволы, а не великокняжеский хабар. Хорошо, папа-император поддержал, а то спорили бы до утра. Или до смены караульщиков…
В кабинете всё осталось без изменений. Включая две тушки в бессознательном состоянии. Пока все спускаются вниз, проверяю связанные лапки полковника и в задумчивости задерживаюсь возле Кирюхи. Надо приводить его в чувство и забирать с собой. Или грохнуть прямо здесь, на руках и так слишком много «пассажиров». Приказ был: «В случае невозможности — ликвидировать». Вот и думаю, насколько он важен, стоит напрягаться или нет?..
— Господин капитан, оставьте его!..
Оборачиваюсь и смотрю на задержавшегося императора.
— Оставьте его! — Какой-то неуловимой интонацией Николай даёт понять, чтобы я оставил ему жизнь.
— Но, ваше…
— Господин капитан!.. Господь его рассудит, — самодержец приводит железобетонный с его точки зрения аргумент. — Сказано… Не мстите за себя… Но дайте место гневу Божию… Ибо написано у апостола Павла… Мне отмщение и аз воздам…
А… Ё… Этот только что обещал убить его сына, а он оставляет ему жизнь!.. Кары, блин, Господни!.. Самая Божья кара — правую руку на подбородок, левую — на темя, и резко руки в стороны!.. Но с самодержцем не поспоришь…