Тьма меня раздери! Старик говорит правду, он, действительно, любит меня, теперь я чувствую это. Чувствую и отчетливо понимаю, что произойдет в следующие секунды.
Я активирую Покров за мгновение до атаки Шефа. Месяц назад он убил бы меня играючи, но сейчас силы не равны, и он прекрасно это знает. Знает, но все равно атакует. Атакует, широко улыбаясь.
Я не убиваю его, а бросаюсь вперед, валю на пол и бью в ненавистную улыбку, чувствуя, как под моими кулаками крошатся зубы человека, которого когда-то любил как отца. Я больше не могу сдерживаться и наношу удар за ударом, вспоминая погибших приютских и иссохшее тело Шувалова. Шеф не защищается, не использует Темную магию и продолжает улыбаться окровавленными губами, вздрагивая всем телом от каждого моего тычка.
— Зачистка окончена — ты убил последнего свидетеля своего приютского прошлого, — едва слышно произносит он, пуская кровавую пену, закрывает глаза и испускает дух.
А затем за спиной раздается громкий топот ног, в меня врезаются заряды магострелов, и я тону в ослепительной вспышке. Тону и истошно кричу, запрокинув голову к расписному потолку опустевшего зала. Кричу не потому, что сгораю в адском пламени, а потому, что снова сыграл по навязанным правилам и исполнил чужую волю!
Великий Князь Игорь Всеволодович Шувалов был прав: уничтожить инициированного фиолетового мага из магострела невозможно. А вот Темного, да еще и мертвого — запросто. Тело Шефа испарилось в ослепляющей вспышке, а я даже дискомфорта не почувствовал. Если не считать солнечных зайчиков, мечущихся перед глазами. Ничком падаю на пол, закрываю глаза и деактивирую Покров.
Успеваю заметить, что в зале нет убитых или пострадавших, и мысленно благодарю за это Разделенного. А себя кляну за то, что убил Шефа так быстро. Старый лжец должен был страдать и молить о пощаде, вспоминая лицо каждого погибшего приютского, но я проявил милосердие и лишил его жизни быстро.
Рядом раздается громкий топот армейских ботинок: бойцы окружают меня и придавливают к полу. На спину наваливается тяжесть, мне на голову надевают черный светонепроницаемый мешок, хватают за руки и за ноги и выносят из зала. Мои мышцы полностью расслаблены, сердцебиение замедлено, а голова безвольно болтается из стороны в сторону, свесившись к полу.
Под удивленными взглядами уличных зевак меня бросают в багажник автомобиля, он закрывается, и машина срывается с места. Черная Волга мчит по улицам Москвы в сопровождении сигналов возмущенных водителей, маневрирует, нарушая правила, и я бьюсь о стенки багажника, проклиная собственный план отхода из ресторана.