— Можешь примерить? — спрашиваю я и протягиваю погасшую маску Андрею.
— Могу, конечно, но зачем? — искренне недоумевает он.
Затем берет маску из моих рук и аккуратно прикладывает к лицу.
— Не налазит, — равнодушно сообщает он через несколько секунд. — Мой нос выточен не настолько тонко, насколько — твой! И скулы слишком широки! Мама с папой недоработали!
У меня голова идет кругом. С одной стороны, взаимодействие с масками ничего не значит, это — древние артефакты, и никто не знает точно, как и для чего они сделаны. С другой — обе маски филигранно повторяют черты моего лица. Быть может, двое сыновей Разделенного были близнецами?
— Андрей, мне нужно попасть еще в один музей! — тихо прошу я. — Оранжевых, например!
— Тоже маску примерить?
— Да!
— У тебя крыша едет, бастард! — беззлобно говорит Андрей, вскидывая брови. — Здесь все древнее, как дерьмо мамонта, быть может, маска ненастоящая даже!
— Я понимаю и потому хочу сравнить!
— Обещай, что расскажешь мне все⁈
— Обязательно расскажу! Сразу, как только сам во всем разберусь!
— Ты скрываешь от меня что-то важное, но приезжаешь и тащишь в музей! — продолжает ныть Андрей с едва различимой обидой в голосе. — Любой другой послал бы тебя прямиком во Тьму!
— Потому мне и нужна твоя помощь с Апраксиным!
— Прямо сейчас? — Андрей кривит губы. — А как же разговоры и драка?
— К Олегу можно и завтра съездить, а сейчас мы пойдем в спортзал, и я разделаю твою синюю задницу под орех! Без всяких прелюдий! — в шутку угрожаю я, хотя больше всего мне хочется ощутить кожей лица маску Основателя Великого Оранжевого Рода. — А после мы усядемся в твоей гостиной и будем говорить о России! Точнее, о переменах, которые ты бы вершил! Не вечно же трещать о бабах и сексе, словно озабоченные подростки…
Мой взгляд падает на портреты, висящие на противоположной стене. На одном изображена красивая черноволосая женщина с пронзительно-синими глазами и в пышном синем платье, а на другом — голубоглазый мужчина с правильными чертами лица, одетый в парадный мундир цвета индиго.
— Кто это? — с замиранием сердца спрашиваю я.
— Прабабка и прадед по отцовской линии, — отвечает Андрей. — В роду тогда не осталось мужчин, и ей нашли голубоглазого с редкой особенностью: его дети получали цвет глаз матери…
Андрей осекается и растерянно смотрит на меня. Точнее, смотрит в мои глаза фиолетового цвета. Цвета, который наверняка не передастся моим сыновьям и дочерям.
Лимузин Тайной Канцелярии мчит на Лубянку. Мчит для того, кто видит его снаружи. А для того, кто едет внутри, то есть для меня, он плывет, плавно покачивая бортами. Развалившись на мягком кожаном диване, я разглядываю проносящиеся за окном московские улицы и пью коньяк. Естественно, Шуваловский.