В любом случае, «резерв» ухнул в сердце, как вода в губку или сухой пустынный песок — сразу весь, да ещё новый Артефакт чуть ли не «причмокнул» от удовольствия и желания ещё… По крайней мере, я это ощутил, почувствовал и интерпретировал именно так.
Я смог, сумел это сделать!
Но, только это. Больше ничего я по-прежнему не мог: ни пошевелиться, ни ударить, ни даже моргнуть зудящими от пересыхания глазами, смотрящими в небо, на которые падали прямые лучи полуденного солнца. Хорошо, ещё, что не перпендикулярно плоскости зрачка, а хоть сколько-то под углом — чай, не лето ещё. Иначе бы я вовсе уж ничего видеть бы не смог.
Я влил весь свой «резерв» в сердце, предположительно, превратив его в бомбу, и… всё. Я лежал прикованный и парализованный, а надо мной стоял и деловито прицеливался своим ножом Авкапхуру.
И всё, что мне оставалось — это только ждать. Ждать и бороться с дурнотой, накатывавшей вслед за полным опустошением «резерва». Сознание начинало плыть и грозило вот-вот оставить меня. Вот только, почему-то не оставляло. Сила воли тому виной, или это эффект каких-то действий американца — сложно сказать. Почему-то больше склоняюсь ко второму варианту: подозреваю, что для большего эффекта от ритуала, жертва должна была находиться в сознании до последнего, до самого конца действия. Всё видеть, всё слышать, всё чувствовать, всё понимать и фонтанировать эмоциями, а вместе с ними, и энергией, которая чем-то и как-то усваивалась. Не просто же так вообще весь этот фарс с «жертвоприношением» затевался?
Сознание я не потерял. Но даже пытаться описывать не хочу, что испытывал в то время, пока это всё длилось… А оно длилось! По моим ощущениям — вечность! Объективно… ну, наверное, минут десять.
Первое моё впечатление оказалось слишком оптимистичным: не сразу этот гад взялся за сердце! Совсем не сразу!
Сначала, этот гад большой странного вида кистью выкрасил меня какой-то краской в синий цвет. Затем, запев что-то ритмично-медитативное, начал наносить порез за порезом в разных частя тела — болезненные, кровоточащие, но не смертельные.
И только потом, наметился и одним ловким, видимо, сотни, если не тысячи раз отработанным движением вскрыл грудную клетку по линии хрящиков, которыми рёбра крепятся к грудине. Так это у него получилось, что обсидиановое лезвие даже ни разу не чиркнуло по кости, а грудь моя распахнулась, как какой-то жуткий цветок… или жадная, голодная пасть с торчащими неровными губами, как слюной, истекающая кровью.
Он отложил нож, примерился и двумя руками сразу ухватился за моё сердце, после чего выдрал его и торжественно поднял перед собой, продолжая петь.